Он проснулся, едва забрезжил рассвет. К тому времени Тимофей уже успел принести ведро воды, дабы барину умыться и распорядиться насчёт завтрака в прилегающем к почтовой станции трактире. Спустившись вниз и выйдя на задний двор Раневский, потянувшись до хруста в костях, не обращая внимания на утреннюю прохладу, разделся до пояса и подставил голову под струю воды, что лил из ведра Тимошка. Поёжившись, Александр выпрямился, забрал из рук денщика полотенце и накинув его на плечи обернулся. Кутаясь в тонкую шерстяную шаль, у окна замерла Мари. Прохладный ветерок шевелил кружевную оборку её ночного чепца и играл каштановыми прядями, выбившимися из заплетённой на ночь косы. Madame Домбровская не могла отвести жадного взгляда от крепкой полуобнаженной фигуры своего любовника.
- Bonjour, Мария Фёдоровна, - склонился в лёгком поклоне Раневский. – Прошу прощения за столь неподобающий вид.
Улыбнувшись уголками губ, Маша поплотнее запахнула шаль и отошла от окна. «Какой, должно быть, глупой и навязчивой я выгляжу в его глазах, - грустно вздохнула она. – Зачем, зачем навязалась ему, ведь совершенно очевидно, что он тяготится мной? Как же мне хочется сказать ему, что люблю, но как страшно быть отвергнутой. Нет. Уж лучше ему не знать о моих чувствах, так будет лучше. Ничего, кроме пошлой связи у нас не может быть, а я не вынесу, когда он пресытится мной и станет меня избегать».
Спустя час путники выехали со двора почтовой станции. Александр ждал упрёков, но Мари ни словом обмолвилась.
- Мари, - прервал затянувшееся молчание Раневский, - вы ведь не собирались в Прилучное, и я более чем уверен, что ваш управляющий честнейший человек.
Маша опустила глаза, расправила кружева на манжетах и, видимо, решившись на откровенный разговор, подняла голову:
- Вы правы, Александр Сергеевич. Всё именно так, как вы сказали. Простите мне мою навязчивость, но ради счастья провести в вашем обществе хотя бы седмицу, я вынуждена была пойти на эту ложь.
Раневский подавил тяжёлый вздох. Те слова, что он собирался ей сказать, многопудовым камнем лежали на душе. Менее всего он хотел её обидеть, но не было никакой возможности и далее притворяться, что его устраивает сложившаяся ситуация.
- Поверьте, мне жаль, Мари. Та ночь была ошибкой. Вы прекрасный друг, красивая женщина и вы достойны большего, чем временная связь, а больше мне нечего вам предложить, простите, что повторяюсь, но это истинная правда.
- Я ценю вашу откровенность, Александр. Что ж, мне только остаётся повернуть обратно, пока мы не уехали слишком далеко.
- Я восхищён вашими умом и честностью, Мари, - совершенно искренне произнёс Раневский.
Маша стукнула в стенку экипажа, подав вознице сигнал остановиться.
- Ну что же, будем прощаться, - грустно улыбнулась она.
- Мари, я благодарен судьбе за то, что она подарила мне встречу с вами и надеюсь, что вы по-прежнему будете считать меня своим другом, - поднеся к губам тонкую кисть, произнёс Александр.
- Храни вас Бог, Александр Сергеевич. Я буду молиться за вас, - опуская глаза, дабы скрыть навернувшиеся слёзы, дрожащими губами улыбнулась Маша. – Прощайте.
Открыв дверцу экипажа, Раневский выбрался наружу, Тимофей отвязал его гнедого, от задка дормеза. Махнув на прощание рукой, Александр, не оглядываясь, пустил жеребца в галоп. «Удивительная женщина, - улыбнулся своим мыслям Раневский. – Как жаль, что не дано…, что сердце занято другой». Мысль о том, что сердце его ему более не принадлежит, была столь ошеломительной, что он даже придержал коня. «Чертовски верно, я ревную, я не нахожу себе места, я постоянно думаю о ней, все признаки того, что я схожу с ума», - нахмурился он.
Вновь сердце бьётся в упоении,
В висках стучит шальная кровь.
Я вновь отравлен этим ядом,