- Больше о mademoiselle Ильинской, - вздохнула Ольга Николаевна.
- Я не настолько хорошо знаю её, чтобы судить о ней, - уклончиво ответила Софи. – К тому же, даже если бы я сочла Надин неподходящей партией для Андрея, вряд ли бы это повлияло на его
решение.
- Истинно так. Андрей иногда бывает столь упрям, что переубедить его невозможно.
- Дело не в его упрямстве, - грустно улыбнулась Софья. – Он любит её.
- Дай Бог, что чувство сие было взаимным, - отозвалась графиня. – Мне кажется, она к нему равнодушна.
- Помните, что вы мне говорили перед моей свадьбой с Раневским. Любовь порою приходит к нам с течением времени.
- Помню, но отчего-то тревожно мне. Ну да ладно, не буду докучать тебе своими страхами. Покойной ночи, Софи.
- Покойной ночи, Ольга Николаевна, - простилась с тёткой Софья, направляясь к себе в спальню.
Утром по своему обыкновению Софья проснулась рано и, завершив туалет, отправила Алёну к Кити с просьбой составить ей компанию на утренней прогулке. Алёна вернулась с известием, что барышня ещё спит. Не зная, чем себя занять, Софья решила пройтись в одиночестве.
Парк в Воздвиженском был великолепен. Широкая центральная аллея, ведущая к искусственно вырытому пруду, была традиционно засажена липами. На берегу пруда в изобилии произрастала черёмуха, чьи душистые грозди склонялись почти до самой зеркальной глади воды. Небольшой деревянный мостик в виде арки, перекинутый через ручей, питающий пруд, являл собой произведение искусства. Казалось, что он парил в воздухе, настолько воздушными и тонкими выглядели его резные перила. Взойдя на мостик, Софья оборвала благоухающую кисть и поднесла её к лицу, вдыхая дивный аромат. Недалеко послышался лай собаки, повернувшись в ту сторону, девушка разглядела высокую фигуру Алексея. Корсаков, одетый для верховой езды, направлялся прямо к ней.
- Доброе утро, Софья Михайловна, - остановился он рядом с мостиком и потрепал по холке бело-рыжую борзую, замершую у его ног.
- Доброе утро, Алексей Кириллович. Собираетесь верхом прокатиться?
- Собирался, пока вас не увидел. А вы всё такая же ранняя пташка, Софи. Позволите составить вам компанию?
- Это ваш парк, - улыбнулась Софья. – Это я здесь незваная гостья.
- Софи, признаться честно, я рад вас видеть. Я так понимаю, вы к супругу едете?
- Совершенно верно, Алексей Кириллович.
- Верно, это странно, что я не спешу увидеться с человеком, которого до того имел честь называть своим другом? Раневский уж четыре месяца, как вернулся.
- Я понимаю вас. К тому же… - Софья замолчала, раздумывая сказать ли Корсакову о том, что письма, которые он писал к ней, попали в руки Раневского.
- К тому же что? – Побудил её продолжить Алексей.
- Алексей Кириллович, письма что вы мне писали… у меня их похитили и передали Александру.
Корсаков побледнел. Лицо его приняло озабоченное выражение.
- Это скверно, - задумчиво ответил он.
- Больше для меня, чем для вас, - вздохнула Софья.
- Он обидел вас? – пытаясь поймать взгляд Софьи, поинтересовался Алексей.
- Мой супруг не дал мне возможности объясниться, - отозвалась Софья. – Он и по сей день убеждён, что мы с вами были любовниками.
Произнеся последнее слово, Софья отчаянно покраснела и смяла в кулачке черёмуховую кисть. Лёгким порывом ветра белые лепестки сорвало с веток и закружило в воздухе, словно снежные хлопья, которые медленно опускались на чуть возмущённую этим дуновением поверхность пруда. Задумавшись над её словами, Алексей, не отдавая себе отчёта в том, что делает, убрал несколько маленьких лепестков, запутавшихся в пепельных локонах.
- Вы желаете, чтобы я объяснился с Раневским?
- Вы же сами говорили, что это странно – не пытаться увидеться с ним, ежели всё ещё считаете себя его другом. Избегая его общества, вы только подтверждаете все слухи, что ходят о нас с вами.
- Вы как всегда правы, Софи, - улыбнулся Корсаков. – Я поеду в Петербург и встречусь с Раневским. Будем надеяться, что он не выпустит мне пулю в лоб, едва я предстану перед ним, - усмехнулся Алексей.
- Не думала, что застану вас в Воздвиженском, - подняла глаза Софья.