- Когда Лиди сообщила мне, что ожидает ребёнка, я подал прошение об отставке и его удовлетворили, - ответил Корсаков.
- Вы поедете в столицу только для того, чтобы увидеться с Александром? – удивилась Софи.
- Должен же я защитить ваше доброе имя, коли стал причиной тому, что в вашей порядочности усомнились.
- Благодарю вас, Алексей Кириллович, - опираясь на предложенную им руку, отозвалась Софья.
Спустившись с мостика, они неспешно направились вглубь парка. Окинув своего спутника быстрым взглядом из-под ресниц, Софья тихонько вздохнула. «Дай Бог, чтобы Раневский поверил ему».
Глава 19
На седьмой день пути дорожная карета миновала сторожку привратника в Вознесенском. Выйдя из экипажа, Кити торопливо вбежала по ступеням и оглянулась. Глаза её сияли восторгом.
- Как же давно я не была здесь, - радостно улыбнулась она. – В последний раз, когда ещё папенька был жив.
Софья, спустившись с помощью лакея с подножки, огляделась. Величественный особняк в три этажа возвышался перед ней блекло-жёлтой громадой. К парадному вела широкая лестница с каменной балюстрадой. И хотя и дом, и парк являли собой внушительное зрелище, от внимательного взгляда Софи не укрылись следы запустения. Кое-где по фасаду облупилась штукатурка в вазонах, украшающих лестницу, вместо цветов пышно разрослись сорняки. Ступени местами разрушились, отметила она про себя, поднимаясь на крыльцо.
Приезда барыни так скоро не ждали. Дворецкий, взволнованный нежданным приездом господ, бестолково суетился, более мешая, нежели помогая разгрузить багаж. Запустение царило не только снаружи, но и внутри особняка. Поднявшись в хозяйские покои, Софья провела ладонью, затянутой в перчатку по полированной поверхности изящного дамского бюро в будуаре. Поморщившись, глядя на грязные следы, оставшиеся на белом кружеве митенки, она решила наутро первым же делом заставить челядь навести порядок в доме. Она неимоверно устала после долгой дороги, и отчитывать нерадивую прислугу сегодня не было ни сил, ни желания.
Наутро в старинном особняке поднялась невообразимая суматоха. Открывали окна, проветривали комнаты, мыли, чистили, натирали паркет и зеркала, прачечная была загружена работой до самого вечера. Софья, весьма довольная собой, вместе с Кити расположились на террасе за чашечкой кофе. Могучий дуб, отбрасывающий тень почти на всю террасу, укрывал их от палящего солнца, несмотря на то, что было только начало июня, погода стояла довольно жаркая. Пробиваясь сквозь густую крону, яркие лучи играли бликами на каменном полу, образуя причудливую мозаику из света и тени. Рано утром Софи уже побывала в оранжерее, с тем, чтобы выбрать цветы для посадки в вазоны. Её внимание привлекли алые гибискусы, точно такие же, как когда-то ей подарил Алексей. По какой-то странной прихоти ей захотелось именно их видеть у парадного. Садовник уже почти закончил выкорчевывать сорняки и собирался пересадить гибискусы из оранжерейных горшков в вазоны.
Она и сама, пожалуй, не смогла бы объяснить себе, отчего ей захотелось иметь перед глазами напоминание о том времени, когда она чувствовала себя такой восхитительно свободной и любимой. Последняя встреча с Корсаковым оставила в душе флёр лёгкой грусти. Разговор с ним более не тревожил сердце, но вместе с тем его общество было ей приятно. Затронула душу проявленная им забота. Может быть, конечно, он более о себе тревожился, но Соне хотелось думать, что, прежде всего о ней.
Александр напротив никогда не говорил ей слов любви. А ведь так хотелось услышать их. Софи, как скупец по крохам, собирала воспоминания, в которых он улыбался только ей одной, говорил о чём-то ей приятном. Может, от того и потеряла она голову, что Корсаков не скупился на нежные слова и признания. Хотя и чувствовала в них что-то фальшивое, от музыки тех слов кружилась голова, и всякий раз глядя в зеркало, она видела себя его глазами: обольстительной сиреной, чаровницей, способной вскружить не одну голову и разбить не одно сердце. Ах! Что за дивное ощущение это было. Какая-то лёгкость в мыслях, в движениях: хотелось парить, будто крылья за спиной выросли. Какое это было счастье – ощущать его любовь, купаться в ней, греться её теплом и светом, и как холодно ей было рядом с Раневским. И всё же, как глупый мотылёк помчалась за ним на огонёк, прочитав лишь строчку из его короткого письма. Разве мало ей было той боли, того унижения, что она пережила? Невыносимо вспоминать о том, как едва не разорвалось сердце, когда привезли злосчастный гроб с телом поручика Меньшова, как это было известно ей нынче. Но тогда, в ту осень она ведь пребывала в полной уверенности, что в гробу покоится тело её супруга, и именно она стала причиной его смерти. Потерять его, едва только появилась возможность быть рядом. Какой глупой и наивной надо было быть, чтобы мечтать о том, что однажды он переменится к ней. Вместе с его смертью душа опустела, словно вынули оттуда любовь, нежность, всё, чем была полна, оставив только зияющую пустоту. Как тяжко жить было с этой пустотой, даже попытка обратиться к Богу не спасла, не наполнила смыслом одинокие дни и ночи. А потом появился Алексей… И вроде убедила себя в том, что забыла, в том, что всё прошло. Но вернулся Раневский, и всё вернулось вновь. Отчего только думала, что, увидев её такой, он станет иначе относиться к ней? Она всё так же вызывала в нём раздражение одним своим присутствием в его жизни. «Но, может быть, нынче, когда он сам просил приехать, всё переменится? - вздохнула Софья и поднялась с удобного кресла, которое ей вынесли на террасу. – Я напишу ему. Поглядим, как скоро он приедет в Вознесенское».