Софья и Кити уже отужинали. Посланный барыней человек вернулся из столицы и доложил, что письмо передал денщику Александра, потому как самого барина дома не было. Выслушав его, Софи пришла к выводу, что сегодня ей не стоит ждать приезда супруга, а потому после ужина отправилась к себе, по пути зайдя в библиотеку, дабы выбрать себе что-нибудь для чтения на сон грядущий. Выходя из библиотеки, в полутёмном коридоре она столкнулась с высоким мужчиной в мокрой одежде. От испуга и неожиданности этой встречи, Софи выронила книгу, и она, глухо стукнувшись о пол, покрытый толстым ворсом ковра, упала ей под ноги.
Руки мужчины опустились на плечи Софьи, тихо вскрикнув, она рванулась из крепких объятий.
- Софи, ma chérie, да ты меня никак не признала, - тихо рассмеялся Раневский, не выпустив её из своих объятий, а только крепче прижав к себе.
- Саша! – выдохнула Софья, склонив голову ему на грудь, касаясь щекой мокрой ткани его сюртука. – Как же ты напугал меня.
- Ну, полно, прости, - прошептал Раневский, сдёрнув с её головы ночной чепец и запустив пальцы в пышные локоны.
- Вот уж не думала, что ты сегодня приедешь, - тихо отозвалась она, наслаждаясь этой лаской и тем, как просто они перешли на интимное «ты».
- Не ждала ли? – усмехнулся Александр, склоняясь к ней и касаясь губами виска в том месте, где тоненькой жидкой бился пульс.
- Не ждала, - улыбнулась Софья, тая в его руках, чувствуя его горячее дыхание на своей щеке.
Осмелев, она провела рукой по его лицу, чувствуя, как едва заметная щетина царапает нежную кожу на тыльной стороне ладони. Раневский поймал её запястье и поднёс руку к губам, целуя тонкие пальцы.
- Так может мне уехать? – прошептал он, уткнувшись подбородком ей в макушку.
- Не уезжай, - помолчав, отозвалась Софья.
«Как хорошо, что всё так случилось. Не напугай он меня до полусмерти, - улыбнулась она, - я бы вновь всё думала и думала, а так… ежели вновь обманусь в своих ожиданиях, как же я дальше жить буду?»
Словно почувствовав её сомнения, Александр подхватил жену на руки и зашагал в сторону лестницы. Позабытая книга осталась лежать на ковре в коридоре.
- Я сама, - попыталась протестовать Софи.
- Разумеется, сама, - усмехнулся Раневский, но из рук её не выпустил.
Дойдя до дверей своей спальни, Александр пинком открыл дверь и внёс свою ношу в тёмную комнату. Поставив жену на пол, Раневский отдёрнул штору, дабы впустить в комнату призрачный свет вечерних сумерек. Софья замерла посреди спальни. Казалось, ещё мгновение, и она сорвётся с места и убежит от него, как трепетная перепуганная охотником лань. Александр скинул мокрый сюртук на пол и шагнул к ней.
- Саша, - Софья отступила на шаг, сжимая полы салопа на груди.
- Ну, чего ты испугалась? – хрипло прошептал Раневский.
Глядя на его широкие плечи, скрытые тонким полотном рубахи, Софья ощутила безотчётный страх, перед его силой, перед его желанием, что так явственно прорывалось в интонациях голоса.
- Я не боюсь, - прошептала она в ответ.
- Софи, я не держу тебя, - глухо ответил Раневский. – Желаешь уйти – иди, - добавил он, отворачиваясь к окну.
Дрожащими руками, спустив с плеч салоп, Софья шагнула к нему, обняла его печи, прижавшись всем телом к широкой спине. Обернувшись, Александр, стиснул в объятии тонкий стан, нашёл губами её губы, сминая их в жарком поцелуе. Сбилось дыхание, смешались все мысли, тонкие руки обвили его крепкую шею. Задыхаясь от жара, вспыхнувшего в крови, от истомы, охватившей всё тело, Софья цеплялась за его плечи, чувствуя, как пол уходит из-под ног, но то Раневский поднял её на руки и опустил на постель, придавив своим весом к перине.
- Ты весь мокрый, Саша, - прошептала ему в губы, пропуская влажные пряди волос между пальцев.
Усмехнувшись, Александр поднялся в мгновение ока, избавляясь от одежды. Софья тихо ахнула, но глаз не отвела. Напротив, приникла к нему, едва он прилёг рядом. Раневский потянул ленточку, распуская ворот её ночной рубашки. Его губы касались её закрытых век, пылающих смущённым румянцем щёк, стройной шеи, тонких ключиц, тёплые ладони гладили плечи, сжимали в объятьях тонкий стан. В груди что-то замирало от каждого поцелуя, от каждого прикосновения к её телу. Каждая его ласка была смелее предыдущей, но Софья не противилась, сгорая, словно в огне от тех бесстыдных касаний, что будили в ней ощущения, доселе ей неведомые. Только когда навалился всей тяжестью, прижал так, что невозможно стало вздохнуть, на мгновение испугалась и попыталась оттолкнуть, но лишь тихо вскрикнула, когда болью обожгло в том самом месте, где даже сама себя касаться не смела.