- Помилуй, Машенька. Нежели тебе все твои печали о Раневском покоя не дают?
- Я порой жалею, что Семён Михайлович не помер года на два пораньше. Прости, Господи, меня грешную, - торопливо перекрестилась она.
- Креста на тебе нет, - рассердилась Евдокия Ильинична. – Бог знает, что говоришь.
- Люблю я его. Люблю так, что мочи нет жить без него, - заплакала Мари.
- Ну, полно, полно, душенька. Чего ты душу себе рвёшь, коли изменить ничего нельзя.
- Я насилу признала её, - безжизненно произнесла Мария. – О, я могла бы надеяться, но нынче…
Евдокия Ильинична недоумённо уставилась на племянницу.
- Два года назад в Москве mademoiselle Берсенёву вывели в свет, - принялась рассказывать Мария. - Девица была на редкость нехороша собой: толстая, неуклюжая, всегда подпирающая стенку в бальном зале. Когда же Раневский сделала ей предложение, весь свет судачил о том, что, видимо, дела его совсем плохи и он в совершенном отчаянии, раз его выбор пал на mademoiselle Берсенёву. Сам Александр и не думал тогда отрицать того. Но вы видели её нынче. Как же она переменилась. Кто бы мог подумать. Кто бы мог подумать… - покачала головой Мари.
- Замуж тебе надо, - вздохнула Евдокия Ильинична.
- О, нет. Довольно с меня замужества, - выразительно скривилась Мари. – Мне те пять лет с Домбровским адом были. По сей день дурно вспоминать.
- Ты думы эти-то оставь, - нахмурилась тётка Мари. – Лучше книжку мне почитай.
Улыбнувшись Мари, поднялась со своего места и отправилась в будуар своей тётушки за французским романом, что начала читать ей с прошлого вечера. Вернувшись в диванную, она застала Евдокию Ильиничну мирно дремлющей всё на том же месте. Положив книгу, Мария, неслышно ступая, вышла из комнаты и направилась в свои покои.
- Позови-ка мне Серафиму, - обратилась она к лакею, открывшему ей двери.
Серафима, бывшая в усадьбе ключницей, обладала редким талантом, а именно умела гадать на картах. Прослышав о том, что понадобилась хозяйке, Серафима, прихватив с собой колоду карт, поспешила в покои барыни.
- Звали, Мария Фёдоровна, - заглянула она в покои хозяйки.
- Входи, Серафима, - отозвалась Мари.
- Погадать желаете? – поинтересовалась ключница.
- Желаю, - вздохнула Мария.
Ловко перетасовав колоду, Серафима принялась раскладывать карты в порядке ведомом ей одной.
- Что в голове, что будет, чем сердце успокоится, - приговаривала она, выкладывая карты из колоды.
- Ну, что там? Не томи, - вглядываясь в расклад, спросила Мари.
- Вижу, барыня, сердечко ваше неспокойно, - заговорила Серафима. – Вот он соколик, прямо у сердца. Соперницу окаянную вижу.
Серафима, поджав губы, продолжила выкладывать карты.
- Всё так, - вздохнула Мари.
- Да вы не печальтесь, ваш он будет, - пробормотала Серафима.
- А не лжёшь? – не сдержалась Мари.
- Чтоб мне с места не сойти, - не моргнув глазом ответила Серафима.
- Каким же образом? – обращаясь более к самой себе, тихо прошептала Мария.
- Этого мне не ведомо, - отозвалась Серафима. – Только вот карты говорят, что быть вам вместе.
- Ступай, - отпустила ключницу Мари, боясь поверить в карточное пророчество.
***
Вернувшись из Прилучного, Софья никак не могла избавиться от мыслей о Мари и Александре. Её воображение рисовало ей картины одну непристойней другой: то ей виделось, как Раневский целует пухлые яркие губы Мари, сжимая её в объятьях, то ей представлялось, как он гладит округлые покатые плечи вдовушки, покрывая их поцелуями. «Это просто невозможно! - злилась Софи. – Думы эти меня с ума сведут». Пытаясь унять полыхавшую в душе злость, Софья прибегла к давно испытанному способу. Попросив Алёну принести ей корзинку с рукоделием, она устроилась за работой на террасе. Ровно ложились стежки, один к одному. Обрезав нитку, Софи порылась в корзинке, в поисках голубого шёлка и не найдя его, отложила начатую работу.
- Кити, - обратилась она к золовке, - У вас шёлка голубого не будет?
- Что вы, Софья Михайловна, - оторвалась от чтения Катерина. – Меня занятие сие никогда не увлекало, потому вряд ли могу быть вам полезна.