- Только рядом с тобой – мой рай земной, - тихо прошептал он.
Софья, застеснявшись своей наготы в ярком свете летнего дня, попыталась укрыться от его взгляда, но он перехватил её руки и отрицательно покачал головой.
- Не прячься, mon ange, дай мне наглядеться на тебя. Ежели бы только знала, сколь прекрасна, - склонившись к ней, Александр коснулся быстрым поцелуем приоткрытых губ.
Прервав поцелуй, Софи поднялась и, взяв с кресла шёлковый халат, закуталась в него и только после того, опустилась подле мужа на траву. Перевернувшись на живот, Раневский прикрыл глаза. Софья замерла, глядя на обезображенную шрамами широкую спину. Мягкая ладошка скользнула вдоль позвоночника. Вздрогнув, Александр приподнялся на локте.
- Это всё моя вина, - прошептала она.
- Перестань терзаться, - ответил Раневский, натягивая рубаху. В чём твоя вина? В том, что я попался в плен к туркам? Полно. Разве можно было знать о том?
- Но ведь…
Раневский приложил палец к её губам:
- Ни слова более, ma bonne, ни слова.
- Какую же боль тебе причинили, - коснувшись его руки, на которой отсутствовал мизинец, вздохнула Софья.
- Куда больнее мне было слышать твои слова, когда говорила Кити, что не любишь меня, - отозвался он, накрывая её руку, своей ладонью.
- Помнится, ты тоже говорил мне, что не любишь, - грустно улыбнулась Софи.
- Моя вина в том, - отвел глаза Раневский. – Мне не забыть тот вечер, когда давали бал в доме Завадских, - продолжил он, не глядя на нее. - Именно тогда я решился сделать предложение, потому как знал, что твои дядюшка и тётушка рады будут согласиться на любое сватовство после того конфуза. Я не должен был… Андрей предупреждал меня, но я не внял его словам, стремясь, прежде всего, разрешить собственные затруднения, не думая о тебе. О том, каково это будет: жить с женщиной, к которой не питаешь никаких чувств.
- Я всё думаю о том…, - нерешительно начала Софья.
- О чём, ma chérie?
- Что ежели я вновь стану такой, какой была? – выдохнула она.
Раневский долго молчал, обдумывая её слова, взяв её за руку, он поднёс к губам тонкую кисть:
- Отчего тебя заботит это? – поинтересовался он.
- Ты заговорил о прошлом, и я не могу не думать о том.
- Оставим прошлое прошлому, - нахмурился Раневский.
Софья умолкла, отвернувшись к берегу. Александр рассеяно запустил пальцы в растрёпанные русые кудри. Он уже успел забыть о том, какой она была, но она сама заговорила о том, вернув в его память тот образ, что он так старался забыть.
- Как легко полюбить красивый образ? Не правда ли? – спросила Софи, не глядя на него.
- Я люблю не образ, Софи. Я люблю женщину, живую, нежную, страстную, - горячо заговорил Раневский. – Я впервые испытываю подобные чувства, и в какой-то мере они даже пугают меня.
- А Надин? – повернулась к нему Софья.
- Надин… Надин – это прошлое, - медленно произнёс он.
Поднявшись, Раневский торопливо оделся, и, подав руку жене, помог ей подняться. Александр не выпустил её руки, пока они неспешно шли к дому, поднимались на крыльцо и только перед дверью в её покои, он отпустил её.
Как же быстро минули три дивных дня и три ночи, наполненные страстью и томной негою, будто одно мгновение. Неумолимое время бежало вперед, призывая Александра покинуть сей чудный уголок, которым для него стало Вознесенское, и вернуться вновь к делам службы. Раневский, как и обещал, передал Кити письмо от поручика Чернышёва. Он попытался понять её отношение к Сергею, но Кити весьма сдержано отреагировала на пылкое послание. Чернышёв нисколько не таясь, писал ей о том интересе, что он испытывает к ней с момента их единственной и короткой встречи и молил её о возможности продолжить знакомство: