«Признаюсь, я был очарован Вашей хрупкой прелестью. Никогда ранее в своей жизни мне не приходилось встречать создания более утончённого и прекрасного, чем Вы, Екатерина Сергеевна. Молю Вас, не будьте слишком суровы к моему страдающему без Вашего общества сердцу и позвольте бывать у Вас с визитами».
Катерина долго раздумывала над ответом. Коли Александр сам привёз ей письмо от Чернышёва, стало быть, он одобрял интерес поручика к её персоне и считал Сергея достойной партией для неё. Как поступить? Всё, чего ей хотелось – это чтобы её оставили в покое, позволив и далее лелеять в сердце то чувство, что она испытывала к André. Пусть не дано случиться тому, пусть невозможно, но и другому нет места в самом потаённом уголке души. Но в то же время, отвергни она Сержа, Александр будет разочарован. После долгих размышлений Кити написала несколько строк Чернышёву. Это была скорее короткая записка, чем письмо. Весь её смысл сводился к тому, что она рада будет продолжить знакомство, но в то же время, Кити не написала ничего о том, когда ей было бы удобно принять Сержа, тем самым ставя его в весьма неудобное положение. Чтоб увидеться с ней, Чернышёву, надо было бы писать ещё раз, либо ждать, когда Раневский вновь соберётся поехать в Вознесенское, дабы отправиться вместе с ним. Отсрочив, таким образом, неизбежную встречу, Катерина понадеялась, что она и вовсе не состоится, что поручик рано или поздно потеряет к ней интерес и забудет о своём увлечении. Казалось, Серж смирился с отказом и после ещё одного равнодушного ответа Кити не осмелился более писать ей.
Встреча и впрямь состоялась нескоро. После Успенского поста и празднования Успения Богородицы восемнадцатого августа в Казанском соборе в Петербурге обвенчали графа Завадского с mademoiselle Ильинской. Надин настояла на венчании в столице, и Андрей, желая угодить ей, согласился, хотя подобное было сопряжено с немалыми тратами.
Раневский, будучи женатым, не мог принять на себя обязанности шафера, и им стал поручик Чернышёв. Накануне свадьбы Завадского Кити два дня пребывала в каком-то странном оцепенении. Она никак не могла решить для себя: поехать ли ей вместе с Софьей или же остаться в усадьбе. «О, я не смогу смотреть на это», - тихо роняла она слёзы в своей спальне. Но как же сложно было отказать себе в возможности ещё раз увидеться. Два дня терзаний и сомнений, и всё же она решилась, что лучше будет поехать, чем жалеть потом об упущенной возможности ещё одной встречи.
Встав, едва рассвело, Кити потратила немало времени на то, чтобы быть в этот день красивой. Не для себя, для него. Пусть, пусть он заметит, какой она может быть. Сердце грела надежда, что, возможно, в этот самый последний миг, он пожалеет о том, что не замечал её, что ещё увидит в глазах его смесь восхищения и грусти об упущенном. «Я буду улыбаться, я даже намёком не выкажу, как мне больно», - обещала она самой себе, глядя блестящими от непролитых слёз глазами на своё отражение в зеркале, пока камеристка укладывала пышные белокурые локоны в изящную причёску. Всю дорогу до Петербурга она твердила про себя эти слова, как молитву, но всё же не смогла удержать предательской влаги, скользнувшей несколькими крупными каплями по щекам, когда, обернувшись ко входу в храм, во все глаза смотрела на него, такого красивого и уверенного в парадном алом вицмундире под руку с Надин.
Как же ослепительно хороша была невеста, как прямо она держала изящную спину, ступая грациозно и неспешно. Каким роскошным и воздушным был её наряд. Кити бросила быстрый взгляд на брата, но ни один мускул не дрогнул на лице Александра, а вот Надин, напротив, задержав свой взгляд на нём, дольше, чем то допускали приличия, прошла мимо, обдав флером цветочного аромата. Софи невозмутимо проводила её глазами и лишь осторожно сжала руку Катерины, словно угадав её желание сбежать, не оглядываясь.
- Pas maintenant (Не сейчас), - прошептала Софи, склонившись к своей золовке.
- Je ne pourrai pas. (Я не смогу), - отчаянно прошептала в ответ Кити.
- De même, si le cœur déchiré de douleur, personne ne doit connaître d'autre que nous. (Даже если сердце рвётся от боли, о том никому не должно знать кроме нас), - тихо заметила Софи, крепче сжав ладонь Кити.
Опустив голову, Кити осталась стоять подле Софьи до самого окончания обряда, в числе других гостей вышла из храма и встала подле брата на крыльце. На пороге храма Андрей вдруг подхватил на руки свою теперь уже жену и шагнул на крыльцо под восторженные приветствия гостей и сослуживцев. Счастливо рассмеялась Надин, обняв одной рукой его шею, а другой, прикрывшись от дождя из хлебных зёрен, что посыпался на новобрачных как символ богатства и довольства.