- Ты любишь её? – требовательно вопрошала Надин.
- Люблю, - улыбнулся в ответ Раневский.
- Помнится, и мне ты говорил о любви, - с горечью заметила она.
- Надин, - вздохнул Александр, - мы не в силах ничего вернуть. Ты замужем и твой долг состоит в том, чтобы любить и почитать супруга. Завадский более чем достойная партия, и ты сама выбрала его, так будь же добра не забывать о том. Это более не игра, не играй его чувствами, как играла моими. Только в твоей власти сделать сей брак счастливым или несчастным.
Выслушав его отповедь, произнесённую тихим спокойным голосом, Надежда вырвала руку из ладони Раневского и, развернувшись, удалилась, оставив его стоять посреди залы.
Сей ничтожный момент не остался незамеченным, и пусть лишь немногим было известно о почти устроенной в прошлом помолвке, Софья знала, что поползут шепотки и толки от одной светской гостиной к другой. «Ну, и пусть. Пусть сплетничают!» - встречая взгляд супруга, улыбнулась ему открыто, жестом предлагая присоединиться к ней. Взяв со стола два фужера с шампанским, Александр вернулся к жене.
- Я не думал… - начал Раневский, протягивая ей бокал.
- Не нужно. Не говори ничего, - покачала головой Софья. – Ты не видел Кити? – перевела она разговор на другую тему. – Она только что была подле меня, но я её не вижу более.
Оглядевшись по сторонам и поискав глазами сестру, Александр пожал плечами. Взяв его под руку, Софья неспешно двинулась по залу, высматривая золовку.
- Её нигде нет, - обеспокоено произнесла она, чуть сжав руку, покоящуюся на рукаве вицмундира Александра.
- Уверен, с ней всё хорошо, - тихо отозвался Раневский, чувствуя, тем не менее, что беспокойство жены передалось и ему, но, не желая тревожить Софью ещё более, произнёс это нарочно небрежным тоном.
- Я поднимусь в дамскую комнату, - дойдя до выхода из залы, отпустила его руку Софи.
- Дом огромен, она может быть где угодно, - пробормотал Раневский.
- И всё же я посмотрю, - настояла на своем Софья.
Софи стремительно, насколько ей позволял то сделать длинный подол бального платья, поднялась по лестнице. Заглянув в дамскую комнату и, не обнаружив там Кити, она поинтересовалась у Алёны: не заходила ли девушка сюда. Получив отрицательный ответ, Софья всё более преисполнившись тревоги, спустилась вниз. «Ах, мне нужно было быть внимательнее, - расстроилась она. – Ведь её дурное настроение с самого утра было так очевидно, и потом она так расстроена была в храме».
Пройдясь по хорошо знакомым коридорам, Софи заглянула в библиотеку, в музыкальный салон, заметив в полутёмной комнате, уединившуюся пару, она поспешно закрыла двери, будучи убеждённой, что то была не Кити, поскольку волосы дамы, были куда темнее белокурых локонов её золовки. «Кити, где же ты?» - вернувшись в зал, Софи вновь взволнованно оглядела блестящую толпу гостей. Взгляд её обратился к распахнутым французским окнам, ведущим в парк вокруг дома. «Сегодня душно, может в парк вышла? Но как же это неосмотрительно с её стороны, ежели это так». Выскользнув на террасу, Софья, неслышно ступая в мягких бальных туфельках, спустилась по ступеням и углубилась в одну из аллей, скудно освещённую небольшими фонарями.
- Зачем вы позвали меня сюда? – следуя за Катериной по одной из аллей, поинтересовался Чернышёв.
- Я желала бы поговорить с вами? – ответила Кити.
- Что мешало нам вести разговор в зале, у всех на виду? – оглядываясь по сторонам, отозвался Сергей.
Кити резко остановилась, так, что поручик, более смотревший по сторонам, чем на свою спутницу, едва не налетел на неё.
Развернувшись, она вгляделась в лицо Чернышёва:
- Я не смогла бы попросить в зале вас о том, чего желаю сейчас, - отозвалась Катерина.
- Так чего же вы желаете, Екатерина Сергеевна? – удивлённо пробормотал Чернышёв.
- Поцелуйте меня.
- Боже, Кити. Вы отдаёте себе отчёт в том, что делаете? Нам не следует находиться здесь.
- Вы писали мне, что я пришлась вам по душе. Отчего же нынче отказываетесь, когда я сама прошу вас?
- Менее всего я желаю скандала, Екатерина Сергеевна. Также как вам, мне он не сделает чести. Более того, я догадываюсь, что вас подвигло на это свидание со мной чрезмерное употребление шампанского и, может быть, раненное самолюбие.