- Я всегда рада буду помочь тебе, ma chère fille (моя дорогая девочка), ежели то будет в моих силах, - отозвалась графиня, пытаясь догадаться о том, что так встревожило её племянницу.
- Alexandre доверяет мне, но, боюсь, что в этот раз я злоупотребила его доверием.
- Растолкуй мне, я не понимаю, к чему ты клонишь, Софи? – остановилась графиня, знаком предлагая присесть на свободную парковую скамью.
- Речь о его сестре Кити. Ей скоро восемнадцать, и в будущем сезоне предстоит выводить её в свет. Alexandre просил меня быть patronnesse (патронесса) при Кити, но боюсь, что в силу своего возраста я не гожусь на эту роль.
- Отчего ты думаешь так? – удивилась Ольга Николаевна. – Ты всегда была весьма здравомыслящей особой, и нет ничего удивительного в том, что твой муж просил тебя позаботиться о его младшей сестре во время сезона.
- Всё так сложно, - вздохнула Софья. – Я не знаю с чего начать. Сама Кити не желает выходить в свет в этом сезоне.
- Весьма странное поведение для девицы её возраста, - осторожно заметила графиня.
- Всё дело в том, что бедная девочка влюблена в André и вбила себе в голову, что с женитьбой André на mademoiselle Ильинской её жизнь окончена.
- Всё это блажь и глупости, - улыбнулась Ольга Николаевна. – Ты тоже была влюблена в Корсакова. Да, да, думаешь, я не замечала ничего, но брак с Alexandre, слава Богу, излечил тебя от этой напасти. Думаю, с Кити непременно случится то же. Новые знакомства, новые лица, и она забудет об André. Но ты говорила о злоупотреблении доверием.
Софья, стянув перчатки, непрестанно теребила их в руках, что свидетельствовало о сильном душевном волнении.
- Вчера произошло нечто, что я пообещала сохранить втайне от Alexandre. Кити поступила неразумно, уединившись в нашем парке с одним молодым человеком. Я видела, как он целовал её, - тихо произнесла Софи.
- Очень странно, - пробормотала Ольга Николаевна. – Ежели она влюблена в André, то почему позволила другому вести себя подобным образом. И что же этот молодой человек? Он собирается сделать ей предложение?
- Боюсь, что нет, - огорчённо вздохнула Софи. – Кити, оскорбила его в лучших чувствах. Думаю, у него были вполне серьёзные намерения, но она слишком явно выставила напоказ свою сердечную привязанность к André, что делает невозможным продолжение знакомства, как бы мне того не хотелось.
- Даже не знаю, что сказать. Нехорошо, что ты скрыла от Alexandre сие происшествие. Именно ему надлежало принимать решение в столь щекотливой ситуации. Но ежели, как ты говоришь, нет никакой надежды на то, что сей молодой человек, мог бы посвататься к Кити, то, возможно, оно и к лучшему.
- Так что же мне делать? – всплеснула руками Софья.
- Ничего, ma chère fille. Всё, что от тебя потребуется – это более внимательно приглядывать за Кити и во время сезона постараться подыскать для неё подходящую партию.
- Но ежели Кити не захочет… - усомнилась Софья.
- Мне показалось, что она девушка разумная и поймёт, что, прежде всего, всё делается ради её же блага, - заверила свою племянницу графиня. – Ну, а теперь, дружочек мой, идём домой. После столь долгих прогулок, у меня что-то аппетит разыгрался.
Спокойный и рассудительный тон Ольги Николаевны немного успокоил страхи Софи. Единственно, её беспокоило, что вновь у неё появились тайны от Александра. И пусть сия тайна принадлежала ни ей, вернее не только ей одной, всё же червь сомнения грыз её изнутри. Всё тайное рано или поздно становится явным. Что будет, коли Александр прознает про скандальное поведение сестры, и выяснится, что жена скрыла от него сей факт? «Ах! Кити, что же ты наделала!» - молча сокрушалась Софи по дороге к дому.
Глава 22
Тёплый золотистый сентябрь сменился промозглым дождливым октябрём. Роскошный парк Вознесенского лишился яркого убора, но по-прежнему являл собой зрелище весьма впечатляющее. Впрочем, его унылая пора с горами опавших листьев, собранных в кучи старательным садовником, или плавающими в пруду последними отголосками уходящей золотой осени, как нельзя более соответствовали меланхоличному настроению Кити. Она часто и подолгу гуляла по ставшим прозрачными аллеям и возвращалась в дом только тогда, когда чувствовала, что совершенно продрогла под холодными порывами ветра.