- Софи, что сие означает? Что за игры?
- André, увы, сие не игра. Чартинский выдумал себе, что он влюблен в меня и с тех пор не даёт мне проходу.
- А что Раневский? – нахмурился Андрей, заранее содрогаясь от перспективы стать секундантом.
- Александр не знает, и, надеюсь, не узнает о том раньше, чем Чартинский образумится, наконец, - вздохнула Софья.
Адам скрипнул зубами, провожая взглядом графа Завадского и его кузину. По удивлённому лицу его сиятельства легко было понять, что он едва ли догадывался, что танцует мазурку с Софи. Всё это было сделано нарочно, чтобы унизить его. «Она заплатит мне. Сполна заплатит за это унижение», - едва сдерживал рвущийся наружу гнев Чартинский.
- Адам, голубчик, ей Богу, вы дыру прожжёте взглядом в madame Раневской, - насмешливо заметил Лев Алексеевич Петровский, старинный приятель Бетси, подавая молодому человеку бокал с шампанским. – Выпейте, остыньте.
- Благодарю, - угрюмо отозвался Чартинский.
- Мой вам совет: держитесь подальше, ежели не желаете пулю в лоб получить. Раневский отличный стрелок, - отсалютовал ему своим бокалом Петровский.
- Хотите пари, Лев Алексеевич, - вдруг улыбнулся Чартинский.
- Пари? – скептически вздернул бровь Петровский.
- Ещё до конца сезона…
- Ах! Оставьте, - перебил его Лев Алексеевич. – Право, Адам, вам положительно надоело жить.
- Ну, почему же? Говорят, в прошлом сезоне некто Корсаков имел счастие быть возлюбленным madame Раневской.
- Да. Но только в прошлом сезоне прекрасная Софи считалась вдовой, до тех пор, пока её супруг чудесным образом не воскрес из небытия. Впрочем, об этом вы можете спросить Бетси. Ей куда больше моего известно об этой истории. К тому же говорят, что и Корсаков потерпел поражение на этом фронте.
Адам недоверчиво хмыкнул, проводив глазами Петровского. Он никогда не знал поражений и не собирался мириться с этим. Чем больше он думал о Софье, тем неотвязнее становилась мысль о том, чтобы расположить её к себе, покорить, подчинить собственной воле и насладиться плодами долгожданной победы. Он не задумывался о том, что будет после, важно было лишь только здесь и сейчас. Её холодность стала ему вызовом, не в его привычках было отступать, тем паче отступиться вот так, на глазах всего света, после того, как он, не скрываясь, добивался её благосклонности.
Бал окончился под утро. Софи едва не заснула в экипаже, склонив голову на плечо Александра. Раневский замер, стараясь не шевелиться, дабы не потревожить дрёму, в которую погрузилась Софья. Ему хотелось обнять её, коснуться поцелуем чуть приоткрытых губ, и будь они вдвоём, он бы непременно так и поступил, лишь присутствие Кити удержало его.
Кити же напротив была слишком взволнована и возбуждена. Улыбка не сходила с её губ. Ей тоже не терпелось остаться в одиночестве в тишине своей спальни, но не для того, чтобы, наконец, погрузиться в сон, а для того, чтобы можно было без помех придаваться своим мечтам о поручике.
Проснулись поздно. Большие напольные часы в столовой пробили полдень, когда господа только собрались к завтраку. Софья зевала, прикрывая ладошкой рот, и смущённо краснела под насмешливыми взглядами Александра, который и стал причиной её недосыпания этой ночью. Кити мыслями своими была где-то очень далеко и от брата с его женой, и от этой столовой. Уставившись в окно мечтательным взглядом, она иногда отвлекалась от созерцания падающих за окном снежных хлопьев, хмуро поглядывая на часы.
Александр уже допил свой кофе и собирался отбыть в полк, когда двери столовой распахнулись, и в комнату вошёл Фёдор с букетом тёмно-красных роз. Кити зарделась и поднялась из-за стола, но слова дворецкого её остановили:
- Вот, Софья Михайловна, вам велели передать.
- Кто велел? – бледнея, спросила Софи, уже догадываясь, кто прислал этот злосчастный букет.
Поднявшись со своего места, она выхватила конверт из букета и, быстро прочитав короткую записку, разорвала её и швырнула на пол.
- Верните отправителю сего, - распорядилась она, после чего упала на стул и закрыла лицо ладонями.
- Извольте объясниться, madame, - тихо, но отчётливо произнёс Раневский.
- Я ни в чём не виновата перед вами, - подняла голову Софья.