- Вы трус, сударь! – запальчиво произнёс Чартинский, вытирая кровь с разбитой губы рукавом сюртука.
- Мой вам совет, Чартинский: убирайтесь из Петербурга, - не глядя на него заметил Александр. – Принять ваш вызов я не могу, ибо вы того не достойны, но и нам двоим здесь нет места.
После того, раскланявшись с совершенно ошеломлёнными гостями и членами клуба, Раневский удалился.
- Совершенный дикарь! – пробормотал Адам, пожав плечами в ответ на вопросительные взгляды.
- И всё же на вашем месте, я бы последовал его совету, - обратился к молодому человеку Андрей. – Ежели вы взяли моду волочиться за дамами замужними, должны быть готовы и к встрече с разгневанными мужьями. Всего доброго, господа, - поспешил откланяться Завадский, дабы нагнать Раневского.
Глава 24
Этим вечером в доме на Мойке в гостиной свечи горели до самого позднего вечера. К великой радости Кити с визитом был поручик Чернышёв. Серж был не один, с приятелем. Он представил молодого человека дамам, но Софья была настолько поглощена собственными переживаниями, что к стыду своему не запомнила ни имени, ни фамилии его. Всё, что она отметила, что он довольно молод и к кавалергардам отношения не имеет. Впрочем, он был ей совершенно не интересен. В силу врождённого воспитания, Софья попыталась быть любезной и гостеприимной хозяйкой, но все её волнения нынешнего дня свели на нет эти попытки. Кити и Сергей были совершенно увлечены обществом друг друга, и, возможно, Софи бы только порадовалась за них, но нынче она не могла думать ни о чём, кроме того, что должно было непременно произойти объяснение между её мужем и Чартинским. Снедаемая тревогой, она отвечала односложно и невпопад, чем привела гостя в немалое замешательство. Наконец, за дверью послышались голоса, и на пороге предстал Раневский и Андрей.
Александр был весел и тепло приветствовал Сержа и его приятеля. Подойдя к креслу, где устроилась Софья, он запечатлел на её запястье долгий поцелуй и тихонько сжал маленькую ладошку в своей руке. Присев на кушетку около окна, распорядился подать бренди. На вопросительный взгляд Софьи, Андрей позволил себе слегка улыбнуться, демонстрируя тем самым, что ей не о чем беспокоиться.
Как только в комнате собрались офицеры Кавалергардского полка, разговоры тотчас перешли на темы близкие и понятные каждому военному. Прислушиваясь, Софья впервые со всем ужасом осознала, что война с Bonaparte это уже не некая абстракция, о которой говорят ради красного словца и дабы блеснуть своим пониманием политической ситуации, а совершенно неотвратимая реальность. И хотя говорили обо всём этом вскользь, полунамёками, но становилось совершенно очевидно, что мужчины верят в то, что говорят.
Понимание того, что вскоре весь мир перевернётся с ног на голову, отодвинуло все переживания Софьи, связанные с Адамом Чартинским куда-то очень далеко. Что она знала о войне? О, как мало, и одновременно, как много! Все её представления о ней были со слов Андрея, и этого было мало, и ещё собственные переживания, которых оказалось слишком много, когда война коснулась её чёрным крылом смерти, въехав под сень липовой аллеи в Рощино на крестьянской телеге с деревянным гробом.
Позже, оставшись наедине, ни Александр, ни Софья не упоминали Чартинского. У Раневского было время для раздумий. То, что в произошедшем нет никакой вины Софьи, было совершенно очевидно. Это он вспылил и оскорбил её своим недоверием, помянув за каким-то чёртом ещё и прошлый сезон, и Корсакова. Софи же никогда не упоминала madamе Домбровскую, стремясь сохранить всё то хорошее, что было между ними. А ведь могла бы! Могла, но не стала упрекать его в ответ. Мысль эта не давала ему покоя весь день. Он даже устыдился собственной горячности и поспешности суждений, в который раз убедившись, что судьба наградила его не по заслугам, потому, как по его искреннему убеждению не заслуживал он любви и преданности такой женщины, коей была его жена. Она первая сделала шаг ему навстречу, простив ему и связь с Мари, и былые обиды, открыла ему сердце и душу. В каждом её слове он ощущал заботу, нежность, ласку, тревоги за него одного. Только он один владел ею, и только ему одному она отдавалась самозабвенно и со страстью.
Позже, оставшись наедине, Софи осмелилась спросить у супруга о предполагаемой войне. Александр, обняв её, долго молчал, и она совсем уже было решила, что он не станет отвечать на её вопрос, как он заговорил: