- Войны не избежать. Это только вопрос времени. В марте мы выступаем в Вильну. Я желаю, чтобы ты и Кити уехали в Рощино. Думаю, там будет безопаснее всего. Обещай мне, что сделаешь так, как я прошу.
- Я могу поехать с тобою в Вильну? – робко поинтересовалась Софья, прислушиваясь к мерным ударам его сердца под своей щекой.
- Нет, mon ange. Самое главное для меня будет знать, что и ты и Кити в безопасности, - вздохнул Раневский.
- Но мы можем остаться в столице до той поры, когда придёт время вам выступать? – спросила она.
- Можете, душа моя. Конечно, можете, - стиснул её в объятьях Раневский.
«К чёрту Адама Чартинского! – улыбнулась Софья, обнимая мужа. – Я не буду более замечать его. Разве нужны слова, когда всё существо тает, трепещет в крепких объятиях? Разве нужны иные доказательства его любви и веры, когда так сладко сжимается сердце от его близости? Он верит мне, а более мне ничего не нужно, - счастливо вздохнула она, устраиваясь удобнее на плече мужа. – Ежели бы не было ещё этих разговоров о войне, что отравляют дни, часы, мгновения до предстоящей разлуки», - нахмурилась она, теснее приникая к уже спящему Александру.
На следующий день в доме Чартинских состоялось весьма бурное объяснение между дядей и племянником.
Адам, по своему обыкновению одетый в чёрный сюртук с чёрным же галстуком на шее, лихорадочно блестя глазами и взволнованно жестикулируя, просил князя Чартинского не принимать более в своем доме штабс-ротмистра Кавалергардского полка Раневского.
- Помилуй, Адам! Ты меня просишь отказать от дома Раневскому! На каком основании? – горячился князь. – Да я должен быть благодарен ему, что он не пустил тебе пулю в лоб нынче поутру.
Бледное лицо племянника Чартинского вспыхнуло ярким румянцем, в тёмных глазах полыхнула затаённая злость.
- Он оскорбил меня! – настаивал молодой человек. – Он прилюдно отказался принять вызов, заявив, что это ниже его достоинства.
- И он прав! Прав! – громко повторил князь. – Твоё увлечение Софьей Михайловной было вполне безобидным, и я надеялся, что вскоре оно пройдёт. Кто из молодых людей не увлекался женщинами замужними? Писали стихи объекту страсти, все эти томные вздохи и взгляды, всё это вполне позволительно. Но ты! Ты преступил черту дозволенного! Я вынужден просить тебя уехать из столицы.
- Вы прогоняете меня?! – недоверчиво воззрился на своего родственника Адам.
- Нет, мой мальчик. Я не прогоняю, чтобы вся эта история забылась, тебе надобно уехать на некоторое время. Я немного знаком с Раневским, и из того, что знаю о нём, могу заключить, что слов на ветер он не бросает. И оставь всякие мысли о его жене.
- Вы предлагаете мне оставить всё как есть? Не попытаться даже защитить свою честь?
- Довольно, Адам! Довольно! Тех глупостей, что ты нынче совершил, другому бы на всю жизнь хватило. Прошу тебя, поезжай в Варшаву. Речь здесь более уже не идёт о твоей чести, более о твоей жизни. Тебе, видимо, не терпится с нею расстаться, ибо ежели накануне тебе было отказано в дуэли, то вполне возможно, что ты твоим безрассудным поведение вынудишь Раневского принять вызов. Пройдёт время, скандал утихнет, в клубе позабудут обо всём, тогда и вернёшься.
- О, я вернусь! Непременно вернусь и очень скоро! – зло ответил Чартинский-младший.
Адам почти выбежал из кабинета князя, громко хлопнув напоследок дверью, чем привёл Константина Львовича в ещё большее огорчение.
Чартинский уехал из Петербурга без лишнего шума и даже излишне торопливо. О нём ежели и вспоминали, то только тогда, когда рассказывали про случай в клубе, и то в виде анекдота, потешаясь над незадачливым влюблённым. Княгиня Чартинская отъездом Адама была вполне довольна. Елизавету Андреевну, хоть виду она и не подавала, безмерно огорчало появление племянника супруга в столице в аккурат после женитьбы дядюшки. Адам годами не вспоминал о своём родственнике, однако едва возникла опасность того, что наследство может уплыть из его рук, он тотчас объявился. Потому весь этот скандал с изгнанием Чартинского-младшего из светского круга, пусть даже и на время, был ей только на руку. Посокрушавшись для виду, Бетси довольно быстро забыла о нём, либо сделала вид, что забыла.