- Я пойду, - тихо прошептал Сашко. – Мне поутру донесение в Петербург везти.
- Ступай, - откликнулся Раневский, очнувшись от грустных дум. – Ступай, Сашко. Будь осторожен.
Наутро, едва оправившись от сокрушительных потерь, армия продолжила отступление к Можайску. Уже становилось ясно, что придётся оставить Москву, потому как дать ещё одно сражение оставшимися силами – это значит и вовсе потерять эту самую, изрядно потрёпанную армию. Вслед уходящей армии двинулся обоз с ранеными. Тех, кто не мог передвигаться далее самостоятельно, оставляли в Можайске на милость преследующих по пятам французов.
Раневский, вследствие полученной контузии, передвигаться верхом не мог. Сидя в разбитой крестьянской телеге, которой правил хмурый Тимофей, он и не заметил, как слуга свернул на север.
- Куда везёшь? – обратился к нему Александр, намереваясь заставить его поворотить на юг, в Рощино.
- В Вознесенское, - отозвался Тимошка. – На юг нельзя. Хранцузы проклятые все дороги отрезали, - упреждая его вопрос, ответил он.
Сил возражать не было. Оставалось надеяться, что Софья послушалась его и ныне уже находится по пути в Нежино.
Глава 27
Помня о данном мужу обещании уехать из Рощино, Софи велела приготовить всё к отъезду. Прислуга уложила дорожные сундуки, которые заняли почти половину гостиной. Несмотря на то, что всё давно было готово к отъезду, Софья день за днём откладывала выезд. Странная мысль, посетившая её однажды, прочно укоренилась в сознании. Скромное имение под Тулой для неё навсегда было связано с чёрными днями её вдовства и горечью утраты, от того с каждым прожитым днём и крепла в ней уверенность в том, что ежели она поедет в Нежино, то сбудется самый страшный её кошмар. Ведь она жила там, будучи вдовой и вновь собирается туда, а Александру, возможно, ежечасно угрожает опасность. Умом она понимала, что всё это не более чем суеверие и предрассудки, но ничего не могла поделать с тем страхом, что разрастался в её душе пышными побегами, затмевая все доводы разума.
Наступил тёплый солнечный сентябрь, а она и Кити всё ещё оставались в имении. Катерина, не понимавшая причин, по которым Софья медлила с отъездом, решилась прямо спросить её о том. Софи не стала открывать ей всех своих сомнений и страхов, а вместо того, назвала совершенно иную причину:
- Отсюда до Нежино чуть более полутора ста вёрст – это два дня пути. Ежели возникнет какая-либо опасность, мы всегда сможем уехать, ведь всё к тому готово, - заметила она за завтраком.
- Вы полагаете, здесь нам ничего не угрожает? - с сомнением в голосе поинтересовалась Кити.
- Это совершенно очевидно, - пожала плечами Софья. – Разве вы не слышали, о чём вчера говорил Александр Степанович?
- Признаться честно, я не расслышала, - отозвалась Кити.
- Белкин сказал, что Bonaparte достиг своей цели и занял Москву седмицу тому назад. Александр Степанович полагает, что на этом он остановится.
- Вы доверяете его суждениям? – насмешливо спросила Катерина. – Конечно, он ведь военный, правда в отставке… Если бы я была на месте Bonaparte, я бы не остановилась в Москве, а двинула войска к Туле, - изрекла девушка.
Софья удивлённо вздёрнула брови.
- Зачем ему Тула? – отложив вилку, поинтересовалась она.
Кити поднялась со стула и в волнении заходила по комнате.
- Да хотя бы затем, что там все военные заводы! – горячо воскликнула она.
- Может вы и правы, - после непродолжительного молчания согласилась Софи. – Но посудите сами, ежели Bonaparte двинется к Туле, то тогда и Нежино не станет для нас безопасным укрытием. Потому, мы будем ждать вестей.
Едва она произнесла это, в двери тихо постучали. На пороге показался Тимофеевич с серебряным подносом.
- Вам конверт, барыня, - склонился он в поклоне.
Сделав ему знак подойти, Софи взяла с подноса и письмо.
- Это от André, - торопливо сломав печать, взглянула она на Кити.