Кити утром, облачившись в чёрное платье с высоким воротником, вышла к завтраку бледная и хмурая.
- Кити, я хотела поговорить с вами, - начала Софи.
- О чём? – равнодушно отозвалась девушка, помешивая ложечкой остывший чай.
- Как вы думаете, может нам стоит поехать в Вознесенское, вкруг Москвы, через Коломну?
- Я никуда не поеду, - тихо ответила она. – Вы вольны ехать, а я остаюсь.
- Я не могу оставить вас здесь одну, - возразила Софья. – Я дала обещание вашему брату позаботиться о вашей безопасности.
- Александру нет никакого дела до меня, - подняла глаза от чайной пары Катерина. – Он даже не удосужился повидаться со мной две седмицы тому назад.
- Вы несправедливы к нему, - тихо заметила Софи.
Катерина не ответила.
- Хорошо, - нарушив затянувшееся молчание, продолжила Софья. – Мы останемся в Рощино.
Вновь потянулись долгие дни ожидания. Урожай был убран и третью его часть Софи, предварительно посоветовавшись с Карлом Витольдовичем, передала на нужды армии, внеся тем самым свой небольшой вклад во всеобщее дело освобождения русской земли от французских захватчиков. Снабжением армии провиантом, было не единственным деянием хозяйки усадьбы в Рощино. В доме почти не осталось прислуги мужского пола. За исключением Тимофеича, который в силу своего преклонного возраста, не годился к воинской службе, все кто мог держать в руках оружие, с её позволения были записаны в ополчение. В большом господском доме оставались только престарелый дворецкий, кухарка Лукерья, Татка, ходившая в камеристках у обеих барышень, да пара сенных девок, выполнявших почти всю работу по дому. Алёна, бывшая уже сносях перебралась в швейную. На конюшне оставался Митька стременной, которого Софья не отпустила в ополчение, пожалев Алёну, да четырнадцатилетний мальчишка Егорка, внук Тимофеича.
Одно единственное радостное событие наполнило новым смыслом жизнь Софи. Последнее свидание с Александром принесло свои плоды. Она ждала ребёнка.
Кити всё более замыкалась в своем горе и всё более отдалялась от Софи. Особенно теперь, когда та, окрыленная своей радостью, не могла скрыть улыбку, то и дело мелькавшую на губах. Всё реже она выходила на прогулку в парк вместе с Софьей, просиживая дни в своём небольшом будуаре у окна, уставившись бессмысленным взглядом на подъездную аллею. Будто ждала, что вопреки всему Чернышёв появится на ней.
Ранним утром начала октября, одевшись потеплее, Софья по своему обыкновению отправилась на верховую прогулку в сопровождении Митьки. Выехав за ворота усадьбы, она повернула в сторону тракта на Калугу. Странные звуки, раздавшиеся из-за поворота на большую дорогу, заставили её остановиться. Повинуясь какому-то внутреннему чутью, Софья съехала с узкой дорожки, ведущей к усадьбе в пролесок. Митька последовал за ней. Спешившись, девушка, стараясь не шуметь, прошла несколько саженей и, спрятавшись за толстым стволом, осторожно выглянула из своего укрытия.
«Французы! - оборвалось сердце. – Боже, это и в самом деле французы!»
По тракту строем проезжала французская кавалерия. Софья совсем не различала форму французских полков, но прислушавшись, поняла, что в большинстве своем разговоры ведутся не по-французски, а по-польски. Кавалеристы не спешили, двигаясь шагом, стараясь производить как можно меньше шума. Авангард колоны возглавлял мужчина средних лет весьма приятной наружности в ярком генеральском мундире. Завороженная зрелищем, одновременно страшным и величественным, она несколько забылась и вышла из-за толстого ствола дуба, служившего ей укрытием. На беду, её ярко-синяя амазонка привлекла внимание кавалеристов. Её заметили. Раздалось несколько возгласов, кто-то из мужчин помахал ей рукой, но все они продолжили движение, не смея задерживаться.
От пережитого страха, сердце зашлось в сумасшедшем ритме. Развернувшись, Софья, не разбирая дороги, кинулась обратно, туда, где, в лесу к дереву была привязана Близард. Чертыхаясь, следом за ней устремился Митька.