Заняв город, от которого остались одни дымящиеся развалины, Наполеон не решился пробиваться к Калуге. Бой, данный русскими за Малоярославец, наглядно показал, что без нового генерального сражения, французам ни за что не прорваться к югу. Итог этого сражения был очевиден. От когда-то великой армии, осталось совсем немного. Дисциплина в большей части полков оставляла желать лучшего. Полуголодные солдаты мародёрствовали на всем протяжении пути армии, не было зимней формы и амуниции. Проведя два дня в Городне, близ павшего города, Bonaparte решил отступить к Смоленску, где фуражиры должны были заготовить припасы на зиму. Французская армия двинулась в обратном направлении, через разграбленные и сожжённые деревни и села.
В мрачном молчании вместе с остатками своей бригады возвращались и Чартинский с Джозефом. Пока все пророчества Адама, произнесённые три дня, назад сбывались. Придержав своего жеребца, Чартинский немного отстал от своего эскадрона, а после и вовсе свернул в лес, едва последние из его сослуживцев скрылись из виду. Спешившись и ведя своего вороного на поводу, Адам осторожно пробирался через лес. Звук ломающихся за спиной веток, заставил его остановиться. Достав из седельной сумки пистолет, Чартинский взвёл курок.
- Не стреляй! Это я! – тихо окликнул его Джозеф.
- Mon cher ami, - убирая пистолет обратно, протянул Адам, - Неужто и ты решил стать дезертиром?
- Какая разница как умереть, - беспечно отозвался Зелинский. – Или расстреляют за дезертирство, или помрём с голоду.
- И что бы ты предпочёл? – усмехнулся Адам.
- Скорее первое, нежели второе? – ответил Джозеф. – Что ты собираешься делать?
- Переждать какое-то время, а потом попытаться добраться в Севастополь, найти там корабль, идущий в Геную, и навсегда забыть о России.
- Пожалуй, такой план устроил бы и меня, - невесело рассмеялся Зелинский.
- Осталось решить, где переждать это самое время. Не намерен же ты жить в лесу?
- Нет. Помнишь усадьбу по пути?
- Там мало что осталось, - скептически заметил Джозеф.
- Там в парке я приметил небольшой флигель. Ночью его не заметили и прошли стороной.
Переглянувшись, приятель направились в сторону разграбленной накануне ночью, усадьбы.
***
Сражение за Малоярославец было столь яростным, что звуки канонады были слышны отдалённым гулом даже в Рощино, хотя до города от имения было не менее двадцати вёрст. Собрав всех, кто остался в усадьбе, Софья отпустила прислугу, наказав идти в деревню, что была в стороне от большого тракта. Сама она тоже намеревалась укрыться там, поскольку единственная дорога, по которой они с Кити могли бы уехать, оказалась занята французами. К деревне вёл небольшой проселок, но проехать по нему в громоздком дормезе было совершенно невозможно. Лишь легкая коляска да крестьянская телега могли бы там пройти. Полдня Митька и Тимофееич заколачивали досками окна первого этажа. Парадный вход тоже крепко накрепко заколотили. Собрав всё самое ценное, ибо увезти всё было невозможно, Кити и Софья в мрачном молчании забрались в коляску. Митька присел на козлы и, выехав за ворота, повёз их в деревню, по тому самому чуть приметному просёлку. Мишель ехал верхом вслед за коляской. Татка и Лукерья пошли через лес, по тропинке, которой Софье уже довелось однажды воспользоваться.
- Господи! Что будет с нами? – прошептала Кити, судорожно сжав руку Софьи в своей ладони. – Зря я не послушала вас. Надо было уезжать отсюда, - тихо добавила она.
- Теперь уж поздно, - вздохнула Софи.
- Не можем же мы все время прятаться в деревне? – зябко поежилась Катерина, поплотнее запахнув свой плащ.
- Попробуем добраться до Тарутино, - отозвалась Софья. – Надобно переждать несколько дней.