Была глубокая ночь, когда он, наконец, достиг деревенской окраины. Кити, давно потерявшая счёт времени, кутаясь в плащ, стояла на крыльце, всматриваясь в дорогу, ведущую от усадьбы. Со своего места ей ясно было видно зарево пожара. Какие только мысли не посещали её в эти несколько часов ожидания. Агрипина с трудом отговорила её, отправиться вслед за снохой и её братом в усадьбу. Будь у неё лошадь, Кити непременно отправилась бы туда, не слушая слов знахарки, но идти пешком через лес было боязно, да и Татка наотрез отказалась показать дорогу.
Разглядев медленно бредущую в потёмках лошадь и высокий силуэт стремянного, Катерина вихрем слетела с низенького крылечка и бросилась ему навстречу.
- Митька, где Софья Михайловна и Мишель? – набросилась она на него с расспросами.
- Туточки барин-то, - вздохнул стременной, снимая с седла безвольное тело Михаила. – Кажись жив ещё.
- А барыня где? – чуть слышно прошептала Кити, заранее страшась ответа.
- Сгорела барыня, - перекрестился Митька. – Не смог я её найти во флигеле, так полыхало всё.
Ноги Катерины подкосились, и она осела на землю, зарыдав в голос. На её причитания из избы выбежала Агрипина и кинулась поднимать барышню с земли.
- Екатерина Сергеевна, - негоже вам тут посреди улицы… Что стоишь, неси барина в избу! – прикрикнула она на Митьку.
Мишеля уложили на стол. Перекрестившись и отвесив несколько земных поклонов перед образами, Агрипина зажгла несколько свечей, а после принялась снимать одежду с раненного. Кити встала подле стола и, то и дело, всхлипывая, стала помогать знахарке. От вида окровавленной рубахи у неё закружилась голова.
- Татка, - позвала камеристку барышни Агрипина, - смени-ка барышню. Ей вон совсем худо.
Агрипина как смогла, обработала и перевязала рану.
- Плохо дело, - вздохнула она. – Дохтур тут нужен.
- Утром в Тарутино поедем, - отозвалась Кити. – Там наша армия стоит, должен же у них быть врач.
Ночью Мишель пришёл в себя. Агрипина, сидя подле него, не давала раненному перевернуться на спину, с трудом удерживая его за плечи, пока он метался в бреду, то выкрикивая бессвязные фразы на французском, то зовя сестру.
- Тише, барин, тише, - приговаривала она. - Завтра доктора привезут, потерпи миленький.
Однако ж до Тарутина ехать не пришлось. После полудня в деревню вошел Кавалергардский полк дабы остановиться там на днёвку, а поутру нового дня вновь тронуться в путь в погоню за отступающей великой армией маленького капрала. О том, что лагерем подле деревни расположились именно кавалергарды, прознала вездесущая Татка. Даже не дослушав её до конца, Кити подхватила свой плащ и, набегу завязывая ленты под подбородком, устремилась прямо к лагерю. Вбежав едва ли не в центр всеобщего столпотворения, которое ей, не привыкшей к подобному зрелищу, казалось каким-то хаотичным нагромождением людей, лошадей, палаток, которые устанавливала офицерская прислуга, Кити остановилась. Она совершенно растерялась, не предполагая, где в этой толчее ей отыскать Завадского. Солдаты и офицеры с недоумением взирали на барышню, оказавшуюся по какой-то совершенно невообразимой прихоти в центре военного лагеря.
- Сударыня, - обратился к ней совсем ещё юный юнкер, - могу ли я чем-то помочь вам?
- Простите, вы не скажете, где я могу разыскать его сиятельство графа Завадского?
- Я вас провожу, - улыбнулся ей юноша.
Молодой человек предложил ей свою руку, но Кити, устыдившись своих перепачканных и порванный перчаток, смущенно покачала головой. Юноша привёл её к уже установленной палатке.
- Андрей Дмитриевич, вы здесь? – позвал он.
- Входите Крыжановский, - отозвался Андрей.