Адам и Джозеф, расположившись в будуаре перед спальней, в которой оставили Софью, ужинали, теми скудными припасами, что удалось обнаружить.
- Вот уж когда пожалеешь, что твоего Войтека больше нет, - тихо заметил Джозеф, наливая вино в чайную чашку с отколотой ручкой. – Этот умел раздобыть всё, что нужно и даже сверх того.
Адам кивнул, соглашаясь со словами приятеля:
- Ежели бы не Войтек, не сидеть мне здесь с тобой.
Во время последнего боя, того самого, когда Адама ранили, его денщик, добродушный деревенский парень по имени Войтек, пытаясь помочь своему барину выбраться из самой гущи сражения, жизнью поплатился за свою преданность.
- По-моему твоя птичка очнулась, - прислушиваясь к звукам, доносящимся из спальни, иронично усмехнулся Зелинский.
Поднявшись с кресла с порванной обивкой, Чартинский, тихо ступая, подошёл к двери и прислушался.
- Так и есть, - вздохнул Адам.
Приоткрыв дверь, он заглянул в комнату. Софья, сгорбившись, сидела на полу и раскачивалась из стороны в сторону, вцепившись обеими руками в спутанные пепельные локоны.
- София, - тихо окликнул он её, но она не обернулась на звук его голоса, только замерла на месте.
Прикрыв за собой двери, Чартинский вошёл.
- София, мне право жаль, что так вышло, - тихо заговорил он, опускаясь на корточки подле нее.
Резко развернувшись, Софи уставилась ему в лицо полубезумным взглядом, губы её шевелились, но при этом ни звука не слетело с её уст. Неожиданно сильно, она оттолкнула его, и Адам завалился на спину. Болью отозвалось простреленное плечо. Вскочив на ноги, Софья заметалась по комнате. Она хватала всё, что попадалось ей под руку, и швыряла в Чартинского. К её огорчению, не один из брошенных еб снарядов не достиг своей цели, Адам ловко уворачивался от брошенных в него предметов. В очередной раз, увернувшись от летевшей в него щётки для волос, Чартинский бросился к Софье и, перехватив её руку, торопливо заговорил:
- Софья Михайловна, опомнитесь. Мне жаль вашего брата, но вам надобно о себе подумать.
Софья вырвалась из его рук, ей хотелось закричать на него, но слова не шли с языка. Горло стиснуло какой-то неведомой силой. «Господи, отчего я не могу говорить?» - со страхом глядя на Адама, думала она.
На шум из соседней комнаты явился Джозеф. Встав в дверях, плечом к косяку, Зелинский невозмутимо оглядел учинённый Софьей погром.
- Madame, cela ne Vous aidera pas. Si Vous n'arrêtez pas de faire du bruit, je serai obligé de les apprivoiser, de Vous d'une manière que peu probable que Vous aimez. (Мадам, это вам не поможет. Если вы не перестанете шуметь, буду вынужден усмирить вас тем способом, что вряд ли вам понравится), - равнодушно произнёс он.
- Не смей касаться её, - процедил Адам.
Оттолкнувшись от косяка, Джозеф в несколько шагов преодолел расстояние, отделявшее его от Софьи. Взяв двумя пальцами её за подбородок, Зелинский осмотрел опухшую щеку и разбитую губу, заглянув в горящие бешенством глаза, он усмехнулся:
- Сдается мне, mon ami, ваша пассия доставит нам ещё немало хлопот. Зря вы меня не послушали.