- Bonsoir, Alexandre, протягивая ему свою руку, - слабо улыбнулась она. – Что привело вас к нам?
- Bonsoir, Lydia Dmitrievna, - поднося к губам узкую изящную ладонь, поприветствовал хозяйку Раневский. – Мне выпала печальная обязанность доставить вам завещание вашего супруга.
- Вы видели его? Как он умер? – побелевшими губами прошептала Лиди.
Александр отрицательно покачал головой.
- Увы, нет. Эти бумаги Алексей Кириллович передал мне через моего воспитанника.
Взяв с низкого столика конверт из плотной желтоватой бумаги, Раневский протянул его Лидии.
- Я и не знала, что Алексей оставил завещание, - вынимая несколько сложенных листов, отозвалась Лидия.
Подойдя ближе к канделябру, она принялась было читать, но спохватившись, улыбнулась Раневскому виноватой улыбкой:
- Простите вы с дороги, устали…
Взяв колокольчик, Лиди позвонила. Отдав, явившемуся на её зов дворецкому распоряжение устроить гостя со всевозможным комфортом, она вновь обратилась к Раневскому:
- Александр Сергеевич, вы меня извините, но, боюсь, нынче я совершенно никудышная хозяйка. Ужин через полчаса в малой столовой, Василий вас проводит.
Опираясь на трость Александр, последовал за высоким, исполненным важности слугой, внушительного роста, бывшего у Корсаковых в услужении дворецким. Лидия с тяжёлым вздохом опустилась на диван. «Ну, что же, по крайней мере, Господу угодно было сохранить ему жизнь», - проводила она гостя грустным взглядом. Открыв конверт, Лиди вновь извлекла бумаги и погрузилась в чтение. Она несколько раз перечитала завещание, не в силах поверить тому, что было в нем написано. Первой её мыслью было сжечь бумагу, и она даже поднесла его к горящей свече, но потом отдёрнула руку, обжигая пальцы, затушила начавший тлеть уголок. «Что толку в том? – покачала она головой. – Есть Раневский и, наверняка, ему известна суть изложенного здесь. Господи, как он мог? – стиснула она кулачок, сминая лист. – Как он мог так поступить со мной?! Надобно посоветоваться с André, может, есть какая возможность оспорить завещание». Хандра, навалившаяся на неё после похорон Корсакова, уступила место гневу. Схватив с низенького наборного столика конверт, Лиди хотело было запихать в него смятое завещание, но разглядев внутри ещё один сложенный лист, вытряхнула его на стол и, развернув, пробежала глазами несколько строк, написанных рукой Алексея.
«Лиди, mon ange, прости, что мне не достало смелости говорить с тобой перед отъездом в полк. Меня терзает предчувствие, что мне не суждено будет вернуться, потому я, надеюсь, что ты найдёшь в себе силы простить меня и принять мою последнюю волю. Однажды, присягнув на верность Государю и Отечеству, с выходом в отставку я не перестал быть офицером, и мой долг зовёт меня. Мне жаль, что наше с тобой последнее свидание было омрачено ссорой и взаимными упрёками, и я не смог погасить в себе огонь гнева и обиды, дабы спокойно высказать тебе, всё, что наболело на душе.
Дмитрий - моя плоть и кровь, последний мужчина в нашем роду, пусть и рождённый от моей незаконной связи с камеристкой матери. Меня страшит не сама смерть, а то, что после того, как меня не станет, род которым по праву гордились мои предки, угаснет вместе со мною. Я нежно люблю и тебя, и Аннушку, и моё решение никак не повлияет на вашу дальнейшую жизнь. Вы никогда и ни в чём не будете знать нужды. Помнится, ты говорила, что не станешь оплакивать меня, ежели мне случиться умереть, и не уйдёшь как твоя кузина Софи от мирской жизни. Верно, ты выйдешь замуж и будешь ещё счастлива, во всяком случае, я надеюсь на это. Единственно о чём прошу тебя, не затаи обиды и злобы против мальчика, который виновен лишь тем, что остался моим единственным наследником мужского пола. После моей смерти Дмитрий останется сиротой, потому как мать его, умерла много лет назад, давая ему жизнь. О нём некому будет заботиться, его некому будет защитить, потому я и просил Раневского принять участие в его судьбе, предполагая, что тебе не захочется взять на себя эти хлопоты.