- Вы, наверное, скажете: вот старый дурень морочит мне голову всякими глупостями, но позвольте мне ещё немного оставить вас в неведении, - улыбнулся Астахов. – Право слово, я так боюсь, совершить ошибку, но вы всё сами поймете, как только мы приедем. А, вот и приехали, - обрадовался Пётр Григорьевич.
Сашко выбрался из экипажа и с любопытством оглядел внушительный фасад старинного особняка.
- Ну, идёмте же, голубчик, идёмте, - бесцеремонно хватая его за плащ, заторопился генерал.
- Право, мне ничего пока совершенно не ясно, - рассеянно пробормотал Сашко, но всё же последовал за чудаковатым стариком.
- Семён! – входя в переднюю, позвал дворецкого Астахов. – Совсем глухой стал на старости, - виновато улыбнулся он, обращаясь к Морозову. – Семён! Да где же ты, каналья?!
- Иду, барин, - послышались старческие шаркающие шаги.
- Как здоровье Александры Степановны нынче? – поинтересовался Астахов, отдавая свою шинель прислуге.
- Не жаловались с утра, - отозвался Семён, с любопытством оглядывая молодого человека.
Отдав свой плащ, Морозов последовал за Астаховым, который довольно резво поднялся по ступеням на второй этаж и, пройдя до середины галереи, замер перед большим во весь рост портретом молодой женщины.
- Глядите же, голубчик, глядите! – поманил он к себе Сашко.
Заинтригованный, Морозов подошёл и, подняв голову, всмотрелся в портрет. С портрета на него смотрела красивая молодая женщина. Художнику удалось передать кокетливый взгляд, лукавую полуулыбку, горделивую посадку головы. Голова у Сашко закружилась, зашумело в ушах. Без всякого сомнения, ему была знакома особа на портрете, только в его воспоминаниях она была несколько старше, не так роскошно одета, а в чёрных, как смоль локонах, по обыкновению заплетённых в тугую косу, уже поблескивали серебристые нити.
- Мама, - потрясённо выдохнул он, схватившись за позолоченную раму, в которую был заключен портрет.
- Я знал, но так боялся, что ошибся, - тихо произнёс за его спиной Астахов.
Обернувшись, Сашко пристально всмотрелся в лицо пожилого человека. Тёмные глаза генерала увлажнились при взгляде на Морозова.
- Когда я увидел вас там, в приёмной Государя, думал, что разум оставил меня. Боже, как же вы на мою Авдотьюшку походите, те же глаза, нос, губы. Вы даже улыбаетесь также, - улыбаясь дрожащими губами, заговорил Пётр Григорьевич. – А когда услышал, что вас окликнули, так и вовсе утвердился в своих догадках. Идёмте, Саша, я вам всё расскажу.
Сказать, что Морозов был удивлён, это не сказать ничего. Сашко был ошеломлён, потрясён, сбит с толку. Мысли мелькали в его голове со страшной скоростью: «Невероятно, ведь это мой дед», - разглядывая Астахова с всё более возрастающим интересом, думал он.
- Саша, милый мой мальчик, уж простите мне старику подобную фамильярность, - усаживаясь в кресло в уютной гостиной, заговорил Астахов, - Вам совершенно не понять той радости и того счастья, что в этот самый момент переполняют меня. Ну, слушайте же. Я вам уже говорил, что давно, ещё будучи в чине полковника, довелось мне командовать Моздокским казачьим полком. Был у меня в ординарцах казачок Афанасий. А фамилия этого казачка Морозов была. Красавец, орёл, уж все станичные красавицы по нему сохли. Афанасий частенько в доме у нас бывал, бывало, и столовался у нас. Вот и Авдотья наша глаз с казачка не спускала. Всё вздыхала, краснела, с книжками вечера в саду просиживала. С полгода они переглядывались друг с другом, а потом пришёл ко мне хлопец в ноги бросился, просил отдать за него Авдотью. Уж я осерчал тогда, прогнал, велел на конюшне его пороть, чтобы неповадно-то было заглядываться туда, куда не надобно. Ушёл Афанасий. Совсем ушёл из станицы, а спустя седмицу и Авдотья пропала. Я со своими казаками всю округу вдоль и поперёк исходил, да так и не нашли. А сегодня вот вас увидел, так будто сердце кто-то за ниточку дёрнул, так и зашлось.