Жизнь зимой в Вознесенском текла тихо в ленивом размеренном ритме. Иногда заезжали соседи, нанося краткие визиты вежливости, дабы выразить свои соболезнования. Новость о том, что madame Раневская погибла в пламени усадьбы, сожжённой французами, быстро разнеслась по округе. Поначалу Кити пускалась в пространные объяснения, рассказывая, что сгорела не вся усадьба, а только деревянный флигель, и о судьбе Софи ничего не известно, но потом махнула рукой, понимая, что переубедить каждого на пол сотни вёрст вокруг ей не под силу.
Достигла сия новость и соседнего Прилучного. В имении madame Домбровской частенько бывали гости. Раз в седмицу с визитами заезжала жена отставного майора владельца крохотной усадьбы, граничащей с Прилучным со своим отпрыском. Имея вполне взрослого сына madame Рябова питала тайную надежду женить своего Жоржа на молодой состоятельной и весьма привлекательной вдовушке, от того и являлась вместе с ним неизменно каждую пятницу на чашечку чая.
Изнывая от скуки, Мария этим визитам была не то чтобы рада, поскольку причина столь любезного и навязчивого внимания соседки была для неё совершенно очевидна, но и не делала попыток прекратить их. Евдокия Ильинична так и вовсе почитала Гликерию Львовну за свою приятельницу. Madame Рябова, знавшая всё и про всех, была неисчерпаемым кладезем сплетен и толков, ходивших по округе, тем и была интересна двум скучающим женщинам, живущим весьма уединённо.
Вот и в эту пятницу madame Рябова вместе с Жоржем пожаловала с визитом к своей соседке. Расположившись в удобном кресле и отпивая маленькими глоточками горячий чай из чашки тончайшего фарфора, манерно оттопырив мизинец, Гликерия Львовна завела разговор о соседях.
- Как же хорошо, что Bonaparte не пошёл на Петербург, - вздохнула она так, что заколыхалась её обширная грудь под синим бархатом платья. – Я слышала, что под Москвой много имений были дочиста разграблены французской армией.
- Ужасно, - отозвалась Евдокия Ильинична.
- Да взять хотя бы Раневских, - поставив чашку на блюдце, всплеснула руками madame Рябова. – У них под Москвой была усадьба Рощино, так вот её французы так и вовсе сожгли дотла. Но самое ужасное не в том. Madame Раневская была на ту пору в имении и погибла при пожаре.
Евдокия Ильинична побледнела. Чашка звякнула о блюдце в её руках:
- Господи, воистину ужасные вещи вы говорите, Гликерия Львовна, - подавлено произнесла она.
- Да, так жаль. Какая прелестная пара была: Софья Михайловна и Александр Сергеевич. Так редко нынче в наше время встречаются такие пары, что просто созданы друг для друга, к примеру, как вы, Мария Федоровна и мой Жоржик. Вы тоже были бы вполне гармоничной парой, - обратила свой взор на Мари Гликерия Львовна. Погрузившись в глубокие раздумья, Мари даже не отреагировала на замечание соседки, как будто и вовсе не слыхала его.
Ничуть не обидевшись на ее молчание, Гликерия Львовна продолжила:
- Александр Сергеевич ранен был под Можайском и почитай два месяца в Вознесенском провёл.
- А ныне? – очнулась от своих мыслей Мари. – Ныне он ещё в Вознесенском?
- Да нет же. Говорят, в свой полк вернулся. И, знаете, я его понимаю. Уж лучше при деле быть, чем прозябать в тоске и печали. Уж как он её любил, как любил, - запричитала Гликерия Львовна.
Мари чуть поморщилась, при этих словах madame Рябовой. Слышать о любви Раневского к жене было всё еще больно. «К покойной жене!» - мысленно уточнила она. Ей страстно захотелось, чтобы соседка побыстрее окончила свой визит и уехала, но Гликерия Львовна принялась пересказывать новости из Петербурга, которые накануне привез её муж, ездивший в столицу седмицу назад.
Пальцы Мари выбивали нервную дробь по полированному подлокотнику кресла. Жорж, молча прихлёбывавший чай, не сводил глаз с хозяйки имения. Младший Рябов был вовсе не против повести под венец madame Домбровскую, но будучи по натуре своей робким и нескладным, никак не решался сделать предложение в надежде, что его весьма деятельная маменька сумеет решить и этот вопрос к его пользе.