- Бога ради, Мари, - начал сердиться Раневский. – Я позволил бы вам остаться, не будь я связан обязательствами…
- Вы и не связаны ими более, - перебила его Мария.
Александр побледнел, и тяжело опустился на лавку.
- Это не имеет значения, - тихо отозвался он. – Я не люблю вас, Мари.
- А я и не прошу вашей любви. Позвольте лишь мне любить вас, - прошептала она, останавливаясь подле него. - Позвольте быть рядом с вами.
Глава 31
Мари казалось, что воздух звенит от напряжения. «От чего он молчит? И взгляд такой чужой, тяжёлый, холодный», - нарастала в ней паника. Рука её медленно, как в полусне, коснулась мягких, отливающих золотом в свете свечи, кудрей. Александр поймал тонкое запястье и, глядя ей в глаза, отрицательно покачал головой.
- Не надобно, Мари…
Сердце замерло, сладко заныло от того хриплого шёпота, от тепла ладони, сжимающей её руку. Пальцы Раневского разжались, отпуская её. Мария, подавив тяжёлый вздох, подняла со скамьи свой салоп и попыталась надеть, не попадая в рукава.
- Простите…
- Куда вы пойдёте, Мари? Ночь на дворе, - устало вздохнул Раневский. – Тимошка! – окликнул он денщика.
В двери просунулась вихрастая голова.
- Устрой Марию Фёдоровну. Утром буду, - поднимаясь со скамьи, распорядился Александр.
Накинув на плечи шинель, Раневский вышел на крыльцо. Ясная морозная ночь глядела на него сотнями мерцающих глаз с тёмно-синего бархата неба. Снег поскрипывал под его неровной поступью.
В избе, где остановился поручик Истомин, свечей ещё не гасили, впрочем, там до самого рассвета будут играть в карты и пить вино. Раневский остановился в раздумьях под окнами: «Чёрт возьми! Но не бродить же всю ночь по улице!» - решившись, он поднялся на крыльцо и вошёл в сени. Денщик Истомина вытянулся во фрунт:
- Ваше высокоблагородие…
Еще в Вильно, Раневский получил чин полковника прямо из рук Государя и эскадрон под своё начало.
- Чего горло дерёшь? – кинул на него сердитый взгляд Раневский.
Отворив дверь в горницу, Александр слегка пригнулся, чтобы не стукнуться головой о низкую притолоку. В избе было накурено так, что сквозь клубы сизого дыма с трудом можно было различить то, что творилось в противоположном углу. Притихшие гвардейцы собрались вокруг стола.
- Ну, как дети малые, - усмехнулся Раневский. – Не с инспекцией чай пожаловал.
Тотчас на столе вновь появились карты. Махнув рукой, мол, не обращайте внимания, Александр устроился на лавке около печи, вытянув ноющую ногу. Кто-то передал ему кружку с тёмно-красным вином.
- Александр Сергеевич, - озорно сверкнул глазами Истомин, - может партию в бостон?
- Поручик, вам не терпится расстаться с годовым жалованьем? – отшутился Раневский.
Офицеры вернулись к игре. Поначалу игра шла вяло, но вскоре, перестав обращать внимание на присутствие полковника, кавалергарды всё более входили в раж, всё азартнее делались ставки, всё громче и непристойней становились шутки. «Завтра поеду в Калиш и найму квартиру», - проваливаясь в дрёму, решил Раневский. Голоса товарищей слились в сплошной неясный гул, веки отяжелели и, казалось, никакая в мире сила не заставит его открыть глаза. Александр проснулся, будто от толчка. Всё тело затекло от сидения в неудобной позе. В слюдяное оконце пробивался серый рассвет. За столом осталось только трое: Истомин, Салтыков и Крыжановский.
Поднявшись со своего места, Раневский покачнулся, ухватился за стол, тотчас вскочил Крыжановский, намереваясь поддержать его.
- Оставьте, - осадил его Александр. – Я сам. Господа, пожалуй, и я вас покину.
Поднявшись из-за стола, офицеры поспешно простились с ним, Истомин проводил его до крыльца и вернулся за стол.
- Слышал я к полковнику madame приехала, - усаживаясь на своё место, усмехнулся Истомин. – Говорят, даже очень недурна собой.