- Брешут, - отмахнулся Салтыков. – Коли бы так было, сидел бы он с нами, вместо того, чтобы ночь в постели с красивой женщиной провести.
- У Александра Сергеевича жена погибла, сгорела вместе с усадьбой три месяца назад, - тихо заметил Крыжановский, - хотя тела так и не нашли. И вообще вся эта история довольна тёмная.
- Быстро он ей замену нашёл, - не унимался Истомин.
- Может всё вовсе и не так, - вспыхнул Крыжановский.
- Остыньте юноша, - осадил его Салтыков. – Так или не так, не наше то ума дело. А вообще, господа, не хорошо завидовать. Любит, стало быть, коль приехала, - вздохнул поручик.
После душного спёртого и прокуренного воздуха в избе Истомина Раневский с наслаждением глубоко вдохнул. Нежным румянцем, будто стыдливая барышня, занялся Восток. В отдалении синел еловый бор, ровными столбиками вился дым из печных труб. Звонкая морозная тишина царила в округе: «Рано, - вздохнул Раневский. – Непозволительно рано в такой час являться в дом».
Взгляд его остановился на пологом холме, возвышающемся над деревней. Странное желание овладело им, захотелось взойти на вершину, туда к бескрайнему небу, взглянуть в сияющую высь.
Сойдя с утоптанной сотнями ног тропинки, Раневский глядя прямо перед собой зашагал к холму, утопая по колено в сугробах. И ежели выйдя на улицу из натопленной избы, он зябко ёжился от ядрёного морозца, то с каждым шагом ему становилось всё жарче, лоб и виски покрылись испариной. Александр распахнул шинель. Только на первый взгляд, холм укрытый толстым снежным покровом, казался пологим. Тяжёлое дыхание с шумом вырывалось из груди, лёгкие горели огнём. Ещё немного, ещё чуть-чуть, совсем уж близка раздвоенная вершина. Раневский оступился. Болью прострелило бедро. Выдернув ногу из снежного плена, он с трудом одолел несколько последних саженей. Остановившись наверху, закинул голову вверх, всматриваясь в небеса.
Что надеялся увидеть там? «Что, ежели она там? – мелькнула мысль, больно уколовшая в самое сердце. – Нет, ты не можешь быть так несправедлив. Зачем оставил жизнь мне, коли её забрал? Где твоя высшая справедливость?»
- Не богохульствуй, - прошептал сам себе.
Внезапно налетевший порыв ветра, остудил голову, забрался под шинель. Александр зябко повёл плечами. Окинув взглядом маленькую деревеньку, Раневский повернул обратно. Спускаться было куда быстрее. К тому времени, когда он вернулся и остановился у большой избы, где квартировался, маленькая деревенька уже проснулась. Скрипел под чьими-то торопливыми шагами снег, где-то всхрапнула лошадь, мимо, хмуро косясь на офицера, на маленьких дрожках, проехал мужик, по воду к прорубленной во льду реки проруби, скользя по утоптанному, местами обледеневшему склону, спускалась баба с пустыми вёдрами. Хромая сильнее обыкновенного, Александр поднялся на низенькое крылечко и ступил в полутёмные сени. Нога нестерпимо ныла. Поморщившись от неприятных ощущений, Раневский всмотрелся в полутьму.
- Вернулись, барин, - оглянулся возившийся с самоваром денщик.
- Мария Фёдоровна не вставали ещё? – отряхивая шинель от налипшего снега, поинтересовался Александр.
- Проснулись. Вот чаю просили подать, - проворчал Тимофей.
- Освободишься, подай мне воды умыться и смену белья, - вздохнул Раневский, присаживаясь на перевёрнутую кадку. – После завтрака оседлай лошадь, в Калиш съездить надобно.
Робко постучавшись в двери, Тимофей коротко шёпотом переговорил с камеристкой барыни и прошмыгнул в горницу. Вернувшись с саквояжем хозяина, ругаясь себе под нос, зажёг свечи и принялся готовить всё к туалету барина.
- Свалилась на нашу голову, - ворчал Тимошка.
- Замолчи, - оборвал его Раневский, переменив рубаху.
Приведя себя в порядок, Александр постучал в двери.