- Entrez! – отозвалась Мари.
- Bonjour, Мария Фёдоровна, - ступив в горницу, поприветствовал её Раневский. – Как спалось?
- Благодарю, хорошо.
Сделав камеристке знак удалиться, Мари обратилась к Александру:
- Александр Сергеевич, мне право неловко. Вы ведь из-за меня вчера ушли?
- Не стоит беспокоиться, - отозвался Раневский, присаживаясь за стол.
На пороге пыхтя от натуги, появился Тимофей с самоваром. Осведомившись, не угодно ли господам ещё чего-нибудь и получив отрицательный ответ, денщик поспешно покинул горницу, вновь недобро зыркнув глазами в сторону madame Домбровской. Мари аккуратно разлила по чашкам чай и подвинула Раневскому изящную чайную пару, взятую, очевидно, из её багажа.
- Я нынче в Калиш поеду, - заговорил Александр, - постараюсь снять вам жильё. Негоже вам, Мария Фёдоровна, в расположении эскадрона оставаться.
Мари опустила голову:
До Калиша вёрст сорок будет?
- Может и более, - кивнул Раневский.
- Так далеко, - вздохнула Мари.
Александр оторвался от созерцания своей чашки и, подняв голову, встретился с зелёными глазами madame Домбровской.
- Мари, вы осознаете, в какое положение ставите меня? Что будет с вами? Неужели вас совершенно не пугает утрата доброго имени, репутации?
- Рядом с вами я ничего не боюсь, - робко улыбнулась Мари. – Вы не позволите мне остаться подле вас? - вздохнула она.
- Исключено, - нахмурился Раневский.
- Что ж, покамест вы не требуете от меня вернуться в Россию, я согласна и на это, - без видимой охоты согласилась она.
Завтрак продолжился в полном молчании. Александр не мог найти в себе сил вести светскую беседу. Его раздражение, вызванное присутствием Мари, росло с каждой минутой, проведённой подле неё. Может, то сказалась бессонная ночь, а может, безрадостные мысли, посетившие его поутру.
В конце концов, он поймал себя на том, что испытал едва ли не облегчение, покинув её и отправившись в город. Дорога до Калиша заняла почти два часа. Объехав все мало-мальски приличные гостиницы и не найдя ни одной свободной комнаты, Раневский впал в уныние. Ему посоветовали обратиться в пансион, где сдавала комнаты одна весьма порядочная еврейская семья, но пообщавшись с хозяином и удостоверившись, что там уже проживают три офицера, Александр не решился отправить Мари сюда. Вернувшись в деревню не солоно хлебавши, он вынужден был сообщить Марии, что ей придется остаться в деревне, либо вернуться в Россию.
Мари с трудом смогла скрыть радость, охватившую её при этом известии. Впрочем, полковник предпочел её компании общество своих товарищей и вернулся лишь поздним вечером. Раневский намеревался устроиться на ночлег в сенях, вместе с Тимофеем и Прохором возницей madame Домбровской.
Ещё сидя за столом в избе Истомина и играя в бостон, Александр почувствовал недомогание. Голова его пылала и кружилась, яркий лихорадочный румянец окрасил щёки, проиграв одну за другой несколько партий, он поднялся из-за стола.
- Прошу меня извинить, господа, - улыбнулся Раневский, - фортуна нынче изменила мне, потому не вижу смысла пытаться сегодня поймать удачу за хвост.
- Доброй ночи, Александр Сергеевич, - иронично улыбнулся в ответ Истомин, вставая из-за стола и провожая его до двери.
Как в тумане Раневский дошёл до конца улицы и долго стоял, привалившись спиной к забору, пытаясь выровнять дыхание. Горло нещадно саднило, взор застилала пелена, в которой терялись очертания предметов. Тяжело ввалившись в сени, он опустился на ту самую кадку, где сидел утром. Подскочивший Тимофей, кинулся помогать ему раздеваться.
- Да, вы весь горите, барин, - растерялся Тимофей.
- Пустяки, - прохрипел Раневский. – К утру пройдёт.