Александр прилёг на соломенный тюфяк и, накрывшись одеялом, попытался устроиться поудобнее. Всё тело сотрясало в ознобе, при котором зуб на зуб не попадал. В сенях было довольно прохладно и ему никак не удавалось согреться. Вздыхая и ворочаясь с боку на бок, он, наконец, впал в какое-то забытье. Путаные сновидения, более походившие на бред, тревожили его сознание. Он что-то бормотал во сне то по-русски, то по-французски. Встревоженный Тимофей, поднялся и беспокойно забегал по пристройке, не зная, чем помочь. Решившись, он тихо поскребся в двери, ведущую в горницу. Недовольная, заспанная камеристка барыни высунулась из-за двери.
- Чего тебе надобно, окаянный, посреди ночи? – пробурчала Настёна.
- Барину, худо совсем. Никак огневица (лихорадка) привязалась, - шёпотом сообщил он.
- Ах ты, беда! - всплеснула руками Настена. – В хату его надобно, холодно же в сенях.
- А кто виноват, что в хате места не нашлось? – сердито буркнул Тимошка.
Прикрыв двери, Настёна бросилась будить хозяйку:
- Барыня, - тихонько потрясла она за плечо спавшую, - барыня, там полковнику худо совсем сделалось.
Мари подскочила с постели:
- Что с ним? Где он?
- Так в сенях, - развела руками Настена.
- Скажи, что я велела сюда нести. Поднявшись, она закуталась в бархатный капот. Прохор и Тимофей перетащили Раневского в горницу и устроили на топчане, где до того спала Мари. Коснувшись прохладной рукой его пылающего лба, Мари закусила губу. Что она знала о том, как лечить болезни? Помнила, как нянюшка поила горячим чаем с малиной, заваривала ей травы, когда мучил кашель, да где же здесь малину-то найти?
- Настёна, ты вот что, поди к хозяйке, пусть придёт, - велела она горничной.
Спустя полчаса заспанная и недовольная, явилась хозяйка. С опаской коснувшись пышущего жаром лба полковника, полька что-то быстро забормотала на смеси малорусского и польского. Настёна, внимательно слушая её, закивала головой.
- Что она говорит? Я ничего не понимаю, – дёрнула камеристку за рукав Мари.
- Говорит, что принесёт травы, поить его надобно будет, как жар спадёт, баню истопит.
- Пусть делает, как считает нужным, - вздохнула Мария.
Полька вернулась с небольшим холщовым мешочком, достала из печи горшок, подбросила поленьев, и принялась готовить своё снадобье. Мари с тревогой следила за проворно мелькавшими полными руками. Едва вода закипела, хозяйка достала горшок, всыпала в него измельченную сухую смесь, по избе поплыл пряный, дурманящий аромат. С трудом добудившись Раневского, Мари с помощью Тимофея, где уговорами, где угрозами, заставила его выпить, приготовленный настой. Откинувшись на подушку, Александр вскоре забылся тяжёлым сном. Ещё двое суток, Раневский пылал в жару, метался по постели, его непрестанно душил кашель, от которого перехватывало дыхание.
К вечеру второго дня явился поручик Истомин, но Мари не пустила его дальше порога, сказав, что полковник занемог и пока не в состоянии принимать визитёров. Потоптавшись в сенях, Истомин ушёл.
В тот же день, за игрою в карты, поручик поделился своими наблюдениями:
- Представляете, господа, эта ведьма меня дальше порога не пустила, - посмеиваясь, заявил он. – Хотя, что и сказать, хороша бестия, ох хороша. Одни очи зелёные, бесовские чего стоят, - мечтательно прищурился поручик. – Ежели бы такая мою постель согревала, я бы тоже занемог вдруг.
Салтыков сдал карты:
- С чего вы взяли, mon cher ami, что сия madame согревает полковнику постель? – лениво поинтересовался он.
- Бросьте, Салтыков, pouvez-vous expliquer cela autrement? (Вы можете объяснить это иначе?)
Крыжановский залился румянцем:
- Полно, господа. Нехорошо злословить за спиной Раневского, - пробормотал он.
- Что и сказать, у Раневского всегда был отменный вкус в том, что касаемо женского полу, - не слушая его, продолжил Истомин. – Софья Михайловна так чисто ангел была, царствие ей небесное, - перекрестился поручик.