Первым её хватился Чартинский. Джозеф, раздражённый вынужденной задержкой, даже слышать ничего не хотел о том, чтобы отправиться на поиски сбежавшей пленницы. Возникла ссора, которая могла привлечь к себе нежелательное внимание. Не так уж часто можно лицезреть, как возница скандалит с барином по поводу того, в какую сторону ехать. Уступив настойчивому желанию Чартинского во что бы то ни стало вернуть Софи, Джозеф, выехал за ворота.
Софья не успела пройти и версты, когда услышала за спиной топот копыт и лихой посвист. Обернувшись, она сразу же признала и четвёрку гнедых, и возницу, что правил ими. В каком-то слепом отчаянии она сошла с дороги и, увязая в снегу, поспешила к небольшой почти прозрачной рощице, виднеющейся вдоль обочины, понимая при том, что она не станет ей надежным укрытием.
- София! – выкрикнул ей вслед Адам, выбираясь из возка. – София, остановись!
Спотыкаясь, он побежал за ней по заснеженному полю и настиг её на середине пути к роще.
- Бога ради, София, как можно быть настолько глупой? – задыхаясь, заговорил он, хватая её за плечи и разворачивая к себе лицом. – Ты замёрзнешь и погибнешь!
Не пролившая ни слезинки за всё время их пути, Софья разрыдалась. Чартинский опустился перед ней на колени, прямо в рыхлый мягкий снег:
- Mon ange, ne pas tourmenter moi avec son désespoir. Je deviens fou quand je vois Vos larmes. (Ангел мой, не мучайте меня своим отчаянием. Я схожу с ума, когда вижу Ваши слёзы), - зашептал он, покрывая поцелуями её ледяные пальцы. – Я всё сделаю, единственно, чего не могу, так это отпустить вас.
Софи запрокинула голову, глядя в серое низкое небо, предвещавшее скорый снегопад. Хотелось завыть во весь голос, закричать, - но с губ не сорвалось ни единого звука.
- Адам, поторопитесь, - окликнул его с дороги Джозеф. – Тащите её сюда. Ещё одна подобная выходка и я свяжу её по рукам и ногам.
С ненавистью глядя на высокого рыжего поляка, Софья, игнорируя предложенную Чартинским руку, спотыкаясь и путаясь в подоле слишком длинного для неё салопа, позаимствованного из старого гардероба Надин, побрела обратно. Забравшись в возок, она откинулась на спинку сидения и закрыла глаза. Тёплая ладонь Адама сжала её заледеневшие пальцы. Она хотела было отнять у него руку, но ощущая, как тысячи иголочек впиваются в замёрзшую кожу, позволила ему согревать свои озябшие руки.
Отрешившись от мыслей о своём настоящем, Софи попыталась думать о будущем. Что ей сулит это путешествие с Адамом? Когда оно закончится? Что она будет делать? Как попытаться хотя бы дать знать о себе? Она уже не надеялась, что он отпустит её, когда окажется в безопасности. Всю дорогу Чартинский только и говорил о том, какая райская жизнь их ожидает, когда они доберутся до Парижа.
По её подсчетам до Севастополя оставалась всего седмица пути. Зелинский не зря стремился к незамерзающему Чёрному морю, ибо морской путь был самым безопасным для него и для Адама, и совершенно неподходящим для Софи, поскольку и думать было нечего о том, чтобы попытаться сбежать, покинув борт корабля.
Глава 32
Черноморское побережье встретило путешественников туманами и сыростью, обыкновенными для тёплой южной зимы. Последние две сотни вёрст оказались самыми тяжёлыми в этом длинном пути. Из-за случившейся оттепели, укатанный зимник подтаял, местами превратившись в непролазную грязную жижу. Измученные лошади с трудом тащили возок на деревянных полозьях, двигаясь рывками под действием грубых окриков и кнута, которым то и дело размахивал возница.
Достигнув Севастополя поздним вечером, усталые путешественники разместились на ночлег в скверном постоялом дворе, хозяином которого был маленький сухонький грек весьма преклонных годов. После скромного ужина Зелинский ушёл ночевать в конюшню, оставив Софью и Адама наедине, как было уже много раз за прошедшие два месяца с самого начала их путешествия. Отвернувшись к окну, Чартинский предоставил ей возможность приготовиться ко сну. Софи попыталась расстегнуть кое-как застёгнутые крючки на платье, но один из них никак не поддавался ей. Измучившись, она устало опустилась на постель, так и не сняв злополучного платья.