- В этом Богом забытом месте нет ни одного купеческого судна, - говорил он с плохо скрываемым раздражением, нервно расхаживая из угла в угол небольшой комнатушки. – Здесь стоит исключительно военный флот. Мне посоветовали ехать в Евпаторию. О, коли бы я знал! – простёр он руки к потолку, - Мы бы уже давно были на пути в Италию. Восемьдесят вёрст лишком проехали.
- Ежели выехать прямо сейчас, то к вечеру мы будем в Евпатории, - заметил Адам.
Зелинский выругался на польском и, перейдя на родной язык, заговорил отрывисто и зло:
- Если бы вам, Адам, не взбрело в голову тащить с собой вашу шлюху, то мы бы уже давно добрались до Италии.
- Это была ваша идея взять её с собой, - возразил Чартинский.
- Собственно, другого выхода не было, только если… - Зелинский выразительно провёл ребром ладони по горлу.
Чартинский побледнел:
- Я не позволю коснуться её.
Зелинский расхохотался:
- Правду говорят, что от любви люди глупеют. На кой чёрт она сдалась вам, да ещё с чужим приплодом? Я конечно, не повивальная бабка, но она явно в тягости.
- Это мой ребёнок, - не очень уверенно возразил Адам.
Софья с тревогой переводила взгляд с одного на другого. До сегодняшнего дня в её присутствии и Адам, и Джозеф всегда говорили по-русски или по-французски. Интуитивно она чувствовала, что речь идёт о ней и, глядя на перекошенное от злобы лицо Джозефа, догадывалась, что Зелинскому она более не нужна даже в качестве прикрытия.
- Довольно! – оборвал Зелинского Адам. – Запрягай лошадей, едем сей же час.
Вновь предстояла нелёгкая поездка. Джозеф поспешил переодеться и снести вниз весь небольшой багаж. Пока Чартинский рассчитывался с хозяином постоялого двора, Софи заприметив на прилавке амбарную книгу и карандаш, которым маленький грек делал какие-то пометки до того, как они спустились, и, озираясь по сторонам, вырвала из неё страницу. Нацарапав карандашом несколько строк, она сунула смятый листок в муфту.
Оказавшись за воротами, им с Адамом пришлось ещё некоторое время ждать, пока Джозеф закончит запрягать. Мимо проехала коляска и остановилась на противоположной стороне узкой улочки. Грузный священник с трудом выбрался из неё и поспешил в лавку напротив. Выдернув свою ладонь из руки Адама, Софья бросилась к батюшке. Она схватила его за руку и сунула в широкую ладонь скомканный лист. Растерявшись на мгновение, Адам бросился вслед за ней.
- Бога ради, святой отец, простите мою супругу. Она не в себе.
- Святой отец? – удивленно переспросил батюшка. – Вы католик, сын мой?
- Совершенно верно, - улыбнулся Чартинский, удерживая Софью одной рукой за талию.
- Стефания совсем разумом повредилась, - торопливо заговорил он. – Даже не знаю, отчего она к вам бросилась. Ещё раз простите нас.
Ухватив тонкое запястье железной хваткой, Адам потащил Софью к возку, который подъехал к воротам постоялого двора.
Батюшка проводил взглядом странную пару, и пожал плечами. Скомканный листок бумаги выпал из его руки, да так и остался лежать на земле.
В Евпатории Джозефу повезло больше. Уже на второй день он вернулся в их временное пристанище весьма довольный собой.
- Завтра утром заканчивает погрузку купеческое судно из Неаполя. Капитан согласился взять на борт трех пассажиров, - заявил он с порога.
«Всё прахом, все надежды, - в отчаянии думала Софи. – Для меня всё кончено. Как я вернусь в Россию, не имея при себе ни бумаг, ни средств?»
Утром следующего дня небольшой парусный бриг с грузом пеньки, льна и тремя пассажирами на борту вышел из порта Евпатории и взял курс на Босфор. Софи долго стояла на палубе. Солёный морской ветер трепал выбившуюся из тяжёлого узла на затылке прядь, хлопал полами её салопа, время от времени обдавая её брызгами, что срывал с белых верхушек волн.