- Мария Фёдоровна, - склонился над её рукой Истомин, - не выразить словами, как я рад вновь видеть вас в нашем скромном обществе. Поистине – вы его главное украшение, - галантно заметил он.
- Благодарю, поручик, - опустила глаза Мари.
Пристальный оценивающий взгляд Истомина смущал её и тревожил. Ей не нравилось его общество, и она всегда старалась избегать его, насколько это было возможно.
- Вы собираетесь сопровождать полковника до самого Парижа? – иронично поинтересовался Истомин.
- Вы так уверены в победе? – парировала Мари.
- Несомненно. Дни Bonaparte сочтены, - осматривая её с головы до ног, отозвался поручик. – Потому, надеюсь, мы с вами ещё не раз увидимся.
Заметив, приближающегося Раневского, Истомин поприветствовал командира и, послав Мари многозначительный взгляд, поспешил удалиться.
- О чём вы беседовали с Истоминым? – поинтересовался Александр.
- Неужто вы ревнуете, Александр Сергеевич? – кокетливо улыбнулась в ответ madame Домбровская.
- Нет, - сухо обронил Раневский, - не ревную.
- Мы говорили о славе русского оружия, - надулась Мари в ответ на его холодный тон.
- Весьма занимательная тема для разговора, - съязвил Александр.
Раневский и сам не понимал, почему его задело внимание Истомина к Мари. «Как это странно, я не люблю её, - размышлял он, - но тогда откуда взялось это чувство собственника? Отчего мне неприятно, что она кокетничает с Истоминым?»
Предложив руку своей даме, Раневский повел её к столу, где уже рассаживались согласно чинам и рангам, все присутствующие.
Глава 33
К полуночи, вернувшись на квартиру вместе с Мари и пожелав ей доброй ночи, Раневский устроился в маленьком кабинете. Спать не хотелось, напротив, несмотря на долгий день, голова была светлая и ясная. Тимошка зажёг одну свечу в большом подсвечнике на столе и выставил на стол бутылку вина и бокал.
- Зажги все, - указал взглядом на подсвечник Александр.
- Читать будете, барин? – поинтересовался Тимофей.
Раневский кивнул.
- Может и трубочку набить вам? – зажигая, одну за другой все пять свечей, угодливо спросил денщик.
- Пожалуй, - вздохнул Александр.
Откинувшись на спинку стула, Раневский припомнил в мельчайших деталях свой разговор генералом Шевичем. Ему всегда казалось странным, что Сашко, выросший в среде малограмотных казаков, столь бегло читает, пишет без ошибок и имеет такую потрясающую способность к языкам. Он попытался припомнить, что юноша рассказывал ему о своей семье, но того, что он знал, было ничтожно мало, чтобы делать какие бы то ни было выводы. «Завтра», - отмахнулся от мыслей о Морозове Александр.
Другое не давало ему покоя. Что-то он упустил, что-то важное, что было в письме Надин. Он вскрыл его перед самым приходом Андрея и лишь успел бегло пробежать глазами ровные строчки, написанные полудетским округлым почерком, а потом он отдал письмо Завадскому. Надин что-то писала о какой-то записке, которую послала Андрею в своих предыдущих письмах. Сколько ни старался, Раневский не мог восстановить в памяти все строки письма. «Видимо придётся встретиться с André», - вздохнул он, припоминая осуждающий взгляд Завадского, каким граф наградил его сегодня, лишь издали, холодно кивнув.
Сосредоточившись, Александр в своих мыслях вновь вернулся к тем тягостным дням в Рощино, куда он приехал после визита к вдове Корсакова. В своей памяти он вновь бродил среди останков сгоревшего флигеля, упорно отказываясь верить в то, что Софи более нет, что плоть её обратилась в пепел развеянный холодным осенним ветром окрест усадьбы, хотя все были убеждены, что дело обстояло именно так. Вспомнились робкие слова сестры, когда она предложила отслужить панихиду по усопшей, слова утешения, высказанные местным священником, когда пришёл к нему в поисках ответов на свои вопросы, а услышал лишь о том, что надобно смириться с волей Божией. Смирился ли? Нет, не смирился, не принял, по-прежнему не понимая, отчего Всевышний допустил подобное. Может быть, ежели ему удастся найти Чартинского, он, наконец, узнает правду о том, что произошло. Какой бы горькой ни была эта правда – это всё же лучше, чем бесконечные сомнения, одолевавшие его.