Помнится, Кити отдала ему шкатулку, которой Софья очень дорожила. Тогда он отдал её Тимофею, даже не поинтересовавшись содержимым. Может быть, там есть хоть, что-нибудь, что поможет ему найти ответ. Поднявшись со стула, Раневский прошел в тесную гардеробную, где на узкой кушетке спал Тимошка.
- Вставай, - потряс он его за плечо.
- Случилось что? – с трудом разлепив сонные веки и беспрестанно зевая, сел на своем ложе денщик.
- В Рощино я тебе шкатулку отдал, маленькую такую, из тёмного дерева, - быстро заговорил Раневский.
- Как же помню, - кивнул головой Тимофей. – Она и сейчас у меня.
- Дай сюда, - бросил ему Раневский.
Вернувшись в кабинет, Александр повертел в руках изящную вещицу. Внутри что-то перекатывалось, но сама шкатулка оказалась заперта. Взяв со стола нож для разрезания бумаги, Раневский попытался взломать замочек. Лезвие ножа соскочило и впилось в его ладонь. Выругавшись, Александр предпринял новую попытку, надавив на рукоять серебряного ножичка со всей силы. Внутри что-то щёлкнуло и на стол выпали серёжки, те самые которые были на Софье в день их венчания и стопка писем, перевязанная выцветшей лентою.
Он сразу узнал эти письма, ведь он сам писал их. Перебирая конверты, Раневский наткнулся на один, старый, пожелтевший от времени, подписанный знакомым ему почерком. Письмо явно писала Натали. Внимательно перечитав несколько раз, адресованное его брату послание, Александр, не сдержавшись, со всей силы саданул кулаком по столу.
- Дрянь! – вырвалось у Раневского.
Вся неприглядная правда старинной интриги, приведшей к смерти полковника Берсенева, а после и мать Софьи, открылась ему во всей её ужасающей подлости. В двери заглянул испуганный вспышкой его ярости Тимошка.
- Александр Сергеевич, случилось чего? – почесал в затылке денщик.
- Ничего! – буркнул Раневский – Ступай спать.
«Всему свой черёд», - решил Александр, складывая письма обратно в шкатулку. «Ежели мне суждено будет остаться в живых и вернуться, Натали придется ответить за всё», - вздохнул он.
Чем больше он размышлял над тем, что же на самом деле произошло с его женой, тем более запутывался в собственных рассуждениях. Вся его жизнь подчинилась одной цели – найти Чартинского. Но вот уж минуло восемь месяцев с тех пор, как он вернулся в полк, но встретиться на полях сражений так и недовелось. Конечно, вполне могло статься, что Чартинский убит или умер от тех суровых лишений и испытаний, что выпали на долю отступающей французской армии, и ныне его останки давно гниют в безымянной могиле, коли его сподобились похоронить, а не бросить у обочины дороги свои же товарищи. Но во всех этих рассуждениях так и не нашлось места Софи. Раневский просто не мог представить себе, каким образом Чартинскому удалось бы вывезти её в обозе отступающей армии.
Наступившее утро было серым и ненастным. Плотный туман окутал окрестности. Переменив парадный вицмундир на белый колет и выпив чашку кофе, Раневский отправился в расположение эскадрона Завадского. Двигаясь неспешно из-за того, что впереди на расстоянии пяти саженей не было видно не зги, Александр думал о том, с чего начать разговор с Андреем.
Постепенно туман рассеивался, пошел мелкий моросящий дождик, вымочивший его волосы и одежду. Воздух пах мокрой землёй, влажная одежда неприятно липла к телу, мелкие дождевые капли, собираясь в густых светло-русых кудрях, стекали по лицу и шее, попадая за ворот колета. Пришпорив жеребца, Раневский въехал в расположение третьего эскадрона. Завадский был у себя. Андрей как раз умывался, когда Александр спешился у ворот небольшой избы, служившей временным пристанищем его сиятельству.