- Bonjour, Александр Сергеевич, - входя в комнату, склонился в лёгком поклоне Сашко. – Мне передали, что вы желали видеть меня.
- Bonjour, - отозвался Раневский, знаком приказав Тимофею подать ещё одну рюмку. – Разговор у меня к вам, Александр Афанасьевич, имеется, - усмехнулся он. – Да вы присаживайтесь, - указал он рукой на кресло, в котором сидел сам, до того как пришёл Сашко.
До сего дня Раневский никогда не выкал в общении с ним и потому столь резкая перемена Сашко насторожила. Присев в кресло, он выжидающе уставился на своего опекуна немигающим взглядом тёмных почти чёрных глаз.
- Слышал я, Александр Афанасьевич, нашлись у вас в столице родственники, - дождавшись, когда Тимофей поставит на стол ещё одну рюмку и исчезнет за дверью, продолжил начатый разговор Раневский.
- Всё верно, - отозвался Морозов, не спуская внимательного взгляда со своего vis-à-vis и гадая, к чему Раневский начал все эти расспросы.
- Ну, так удовлетворите моё любопытство, - подвигая ему рюмку и усаживаясь на небольшой диванчик напротив, попросил он.
Морозов вздохнул, собираясь духом:
- История сия почти сказочная, Александр Сергеевич, - начал Сашко, улыбнувшись своим воспоминаниям. – Был я в Петербурге в приёмной Государя, отвозил пакет, - уточнил Сашко. – Ко мне обратился один генерал весьма преклонных годов со словами, что лицо моё ему показалось знакомым. Тут меня окликнул дежурный адъютант, так старик этот меня догнал в коридоре и уговорил поехать с ним. Не знаю почему, но мне он стал ужасно любопытен и я последовал за ним, - рассказывал Морозов.
Александр слушал не перебивая. Налив вторую рюмку он вновь подвинул её Сашко. Морозов залпом выпил бренди, глаза его заблестели, на смуглых скулах проступил яркий румянец.
- Показал мне Пётр Григорьевич портрет один, а на нём маменька моя, - вздохнул Сашко и умолк.
- Я генерала Астахова не знаю почти, - задумчиво отозвался Раневский, - но слышал о нём только хорошее. Не знал я, что у него дочь была. Впрочем, я рад за тебя, - с улыбкой добавил он, поднимаясь с дивана. – Меня Шевич расспрашивал о том, ему дед твой письмо отписал с просьбой устроить тебе короткий отпуск, - пояснил он в ответ на вопросительный взгляд юнкера.
- Мне дедушка тоже написал, - вздохнул Морозов.
- Я похлопочу, - заверил его Раневский.
- Александр Сергеевич, - поднявшись с кресла, решился Сашко, - вы позволите мне написать сестре вашей Екатерине Сергеевне?
Раневский удивлённо замер на месте. Удивление в глазах его сменилось настороженностью, а после и вовсе неодобрением.
- Видимо, я зря спросил вас о том, - опустил глаза Морозов.
- Молоды вы ещё юнкер, - холодно ответил Раневский. – Ступайте.
- Слушаюсь, ваше высокоблагородие, - вытянулся Сашко.
Вскоре его торопливые шаги затихли на лестнице, а Раневский остался один на один со своими размышлениями. «Господи, в собственной жизни бы разобраться, - вздохнул он. – Может, не стоило так сгоряча. Да, будь, что будет», - махнул он рукой.
***
Почти два месяца непрерывных зимних штормов, во время которых маленький бриг кидало по волнам как щепку, наконец, подошли к концу. Солнечным мартовским утром маленькое суденышко вошло в Неаполитанскую гавань. Софья, поддерживаемая под руку Адамом, выбралась на палубу из тесной каюты, которую ей на протяжении всего долго путешествия пришлось делить с двумя поляками. Восходящее солнце золотило возвышавшийся над лазурной гладью моря берег, подсвечивало ярким румянцем белые пушистые облака, повисшие в бескрайней синеве небосвода. Женщина подставила тёплым ласковым лучам бледное лицо и прикрыла глаза. Волны мерно плескались о борт корабля, хлопали, спускаемые экипажем паруса, кричали чайки, все эти звуки стали привычными для её сознания. Она настолько была измучена всеми тяготами пути, выпавшими на её долю, что самым заветным её желанием вот уже долгое время было - ступить, наконец-то, на твёрдую землю, вместо постоянно качающейся палубы. Укутанная в плащ Чартинского с головы до ног, Софи осторожно спустилась в шлюпку, где её принял Джозеф, Адам спустился вслед за ней, и утлая лодчонка отчалила от корабля. Почти весь её багаж остался на борту, поскольку талия её в последнее время заметно пополнела и ни одно платье больше не было ей в пору. То, что было надето на ней, уж давно не застёгивалось, и она постоянно укрывала плечи шалью, дабы скрыть это.