От Зелинского мысли её перетекли к Мишелю. Сердце болезненно сжалось, на глазах выступили слёзы: «Бедный мой Мишель. Ну, отчего он не послушал меня тогда? Почему не побежал за подмогой? Ах! Если бы не пришёл Зелинский!» Софи была убеждена, что ей удалось бы уговорить брата опустить пистолет, и никто бы не пострадал. Но судьбе было угодно распорядиться иначе.
Она рада была тому, что утром Зелинский их покинул. Общество Джозефа было ей невыносимо: он откровенно пугал её, к тому же, как бы ни сложилось в дальнейшем, то, что он является убийцей её брата, ничто не сможет исправить.
Во время долгого морского путешествия из них троих только Зелинский не страдал от морской болезни, которая для Софьи усугублялась ещё и тяготами её положения. Почти каждый день, если море было относительно спокойно, Джозеф помогал ей выбираться на палубу, чтобы глотнуть свежего воздуха, заботливо поддерживая её во время этих коротких прогулок. Если бы у неё были силы, она непременно бы отстранилась от него, но слабость вынуждала её цепляться за сильное плечо и от того, она ещё больше ненавидела его в такие моменты. Но, слава Богу, всё это осталось в прошлом, и ей больше не придётся видеться с ним.
Адам не спешил оставить Неаполь. Несколько дней отдыха после изнурительного морского путешествия были просто необходимы перед тем, как снова пускаться в дальний путь. Поначалу Софья отказывалась от его предложений совершить прогулку по старинному итальянскому городку, но на второй день своего добровольного заточения, она уже была не рада тому, что сама лишила себя удовольствия собственными глазами видеть то, о чём ранее могла только читать в книгах. Потому на утро третьего дня, после завтрака, она торопливо накинула на плечи плащ и взяла перчатки, давая тем самым понять, что готова составить Чартинскому компанию в прогулке по городу. По узкой кривой улочке Адам и Софи неспешно поднялись на довольно высокий холм. Оттуда открывалась совершенно дивная панорама: величественный Везувий, некогда погубивший целый город, словно шапкой укрытый белыми пушистыми облаками и почти весь Неаполитанский залив. От восторга захватывало дух, но не в силах выразить словами свои ощущения, Софья лишь сжала пальцы на рукаве сюртука Адама. Повернувшись к ней, Чартинский медленно опустился на одно колено:
- София, я весь мир положу к вашим ногам. Будьте моей женой, прошу вас.
Софи возмущённо выдернула свою руку из его ладони и, повернувшись, побрела вниз. Радостное настроение её померкло, как только он произнёс эти слова. У неё уже есть муж и одному Богу известно, где он сейчас. Оправился ли от ранения? Или…
Адам догнал её и попытался взять под руку, но она остановила его одним гневным взглядом.
- Pardonnez-moi mon audace. (Простите мне мою дерзость), - пробормотал Чартинский. – Я люблю вас, София. Скоро на свет появится ребёнок, и я очень хочу, чтобы он родился в законном браке.
Софья стянула перчатку и помахала рукой перед его лицом. Тонкое обручальное колечко, которое ей когда-то надел на палец Александр стало ей немного велико, но она по-прежнему не снимала его с руки, хотя и опасалась, что может потерять.
- Это поправимо, - быстро заговорил Чартинский. – Мы поедем в Варшаву, вы примите католичество…
Софи отрицательно покачала головой. Подобрав юбки, она зашагала дальше. Они уже почти дошли до пансиона, где Адам снял апартаменты, когда на пути им попалась торговка апельсинами. О, что это были за фрукты, совершенно нечета тем, что выращивались в оранжереях в Москве и Петербурге. Яркие, как рыжее солнце Неаполя, они казалось, и сами излучают тепло. Заметив заинтересованный взгляд молодой женщины, торговка, не особо церемонясь, ухватила за рукав Адама и принялась что-то быстро говорить по-итальянски. Раздосадованный неудавшейся прогулкой Чартинский оттолкнул её, корзина упала на мостовую, и спелые сочные плоды покатились по грязным булыжникам. Несколько уличных мальчишек, наблюдавших эту картину, с визгом кинулись подбирать их. Разразившись бранью, торговка бросилась собирать свой товар. Как на грех, в этот самый момент из-за угла кривой улочки внезапно появилась коляска. Возница натянул вожжи, и огромный вороной жеребец взвился на дыбы, едва не опрокинув экипаж. Софье показалось, что тяжёлое копыто опуститься прямо на голову мальчишки, замершего от испуга на месте.