- Оставьте меня, - махнула рукой Софья, указав ему на дверь.
Оставшись одна, Софья распахнула окно в своей спальне. Свежий воздух ворвался в комнату, принеся с собой запах моря, тонкий аромат фиалок, которыми была усыпана клумба в садике на заднем дворе пансиона. Солнце уже скрылось за горизонтом, и закат догорал алыми всполохами над Везувием, напоминая о том, что грозная сила, сокрытая в недрах земли может пробудиться в один момент и уничтожить всё на много вёрст вокруг.
«Как давно то было, - вздохнула она. – Что есть жизнь человеческая в этом потоке времени – одно мгновение, не более. Всё окончиться смертью рано или поздно. Рождение ребёнка – высшее таинство дарованное человечеству, дабы продолжить род свой. Стало быть, с моей смертью ничего не кончится, моя жизнь продолжиться в другой жизни: в детях, внуках, правнуках, - улыбнулась своим мыслям Софи. - Так есть ли смысл противиться судьбе, рисковать самым ценным, что есть у меня? Ради того, чтобы сохранить эту драгоценную жизнь, что даровал Господь, я на всё пойду: обман, предательство и даже убийство, ежели что-то будет угрожать моему ребёнку. В одном прав Чартинский: без его помощи мне ни за что не вернуться в Россию, к тому же и время против меня. Скоро, уж совсем скоро», - положила она руку на выступающий живот.
Не спалось в эту ночь и Чартинскому. Вопреки всем его ожиданиям Софья не набросилась на него с упрёками, хотя видит Бог, поводов к тому у неё было немало. Всё о чём она его просила – это о возвращении в Петербург, но как раз именно этого он делать и не собирался. Слишком многим было известно, что он выступил на стороне Bonoparte, собственно он и раньше, до начала войны, не скрывал своих убеждений. Его встретят как предателя, и отношение к нему будет соответствующим. Нет. Путь в Россию для него закрыт раз и навсегда, только она не хочет этого понять. Женщины, как их понять? Ведь не иначе сама судьба свела их вечером в разорённой усадьбе. Так отчего не хочет принять того, отчего противится? Как ещё ему доказать свою любовь к ней? Во время долгого и трудного путешествия он стремился угадать любое её желание, но ни разу даже малейшего намёка на благодарность не мелькнуло в равнодушных серо-голубых глазах.
Нынче, когда он заговорил о Раневском и высказал предположение о его возможной гибели, от Адама не укрылись ни хмурый взгляд, ни страдальчески прикушенная губа, ни бледность, что внезапно разлилась по её лицу. О, как больно ранила его такая преданность, такая любовь. Как мягко и нежно звучало в её устах в общем-то жёсткое Alexandre.
Где найти выход? Отпустить? Помилуй Боже, к чему тогда эти лишения и трудности, коими ему пришлось перенести, лишь бы только хоть на шаг приблизиться к исполнению своего желания. Но даже если отпустить. Разве возможно это нынче? Нет. Решительно невозможно. Все слишком запуталось, сколько всего их связывает, и главное ребёнок – его ребёнок.
Чартинский не скупился. Ради того, чтобы путешествовать с комфортом, он продал почти все драгоценности, которые оставил Джозеф и купил довольно большой и удобный дормез с великолепной четвёркой серых в яблоках рысаков. Все приготовления к дальней дороге почти в полторы тысячи вёрст заняли всего два дня. Впереди ждал Париж. Софья никогда даже мечтать не смела о том, что когда-либо ей доведётся посетить этот город, овеянный романтикой, о котором только читала в книгах, в столь любимых ею французских романах.
Путешествие в экипаже по весенней Италии было не лишено приятности. О сколько дивных пейзажей открывалось глазам Софьи. Сколько впечатлений и эмоций она испытала, пока двигаясь вдоль побережья, они направлялись во Францию. Природа оказалась щедра на тёплые солнечные дни. Весна здесь совершенно отличалась от той, к которой она привыкла. Здесь всё было в разы больше, пышнее, и это не переставало удивлять её. Но не только земля Италии поразила её, но и сами итальянцы. Речь их казалась слишком быстрой, жесты и мимика чересчур живыми и эмоциональными, но всё вместе было столь очаровательно.
При остановке в Риме, она уговорила Чартинского задержаться в городе на пару дней. И хотя ей уже тяжело было много ходить пешком, она всё же нашла в себе силы, чтобы осмотреть главную достопримечательность города - Колизей. Адам сопровождал её в этой прогулке. Чартинскому уже доводилось бывать в Риме, но даже при его первом знакомстве с древним городом, он не испытал и сотой доли того восторга, коим светились глаза Софьи. Всё, что он видел – это холодные каменные руины, для Софи же всё было наполнено иным смыслом. Она видела возвышение и падение огромной империи, когорты храбрых римских легионеров, беспощадные и жестокие бои гладиаторов, патрициев и плебеев, заполнявших трибуны древнего амфитеатра. Стоило только прикрыть глаза, и можно было вообразить себе, шум огромной толпы, жаждущей кровавого зрелища.