- Aut vincere, aut mori, (Победа или смерть), - усмехнулся Чартинский, наблюдая за ней.
- Именно так, - обернулась к нему Софья.
Адам нахмурился:
- Право я вас не понял, София.
- Победа или смерть, - повторила Софи. – Всё просто, Адам. Когда есть цель, следовать ей стоит до самого конца.
Софья заметила, как губы Чартинского сжались в тонкую ниточку. О, он прекрасно понял тот намёк, что прозвучал в её словах.
- Неужто вам не приходит в голову, - зло и отрывисто заговорил он, - что любая ваша попытка заранее обречена на провал?
- Отчего? – невозмутимо поинтересовалась Софи, опираясь на его руку и спускаясь по высоким ступеням к выходу.
- Да взять хотя бы и практическую сторону дела, - принялся пояснять Чартинский. – Во-первых ваше положение не способствует длительным поездкам и мало того это может быть даже опасно для вас.
- А во-вторых, - перебила его Софи, - вы не собираетесь помогать мне. Потому, я не верю в вашу любовь, Адам.
Чартинский остановился на одну ступеньку ниже своей спутницы и поднял голову глядя на неё снизу вверх:
- Я люблю вас. Как ещё мне доказать вам это? Судьбе было угодно, чтобы мы встретились с вами. Так почему же, чёрт возьми, вы не хотите понять этого?
- Судьбе было угодно? - вздохнула Софья. – Нет, Адам. Это не судьба. Это несчастное для меня стечение обстоятельств, - покачала она головой. – Я не люблю вас и никогда не смогу полюбить. Из-за вас погиб мой брат, из-за вас я не имею возможности знать, что происходит с моими близкими. Всё это страшно огорчает меня.
Адам опустил ресницы, скрывая от Софьи выражение глаз. Уголок красиво очерченного рта дёрнулся в нервной улыбке:
- И всё же я убежден, София, что мы с вами ещё будем счастливы. Время лечит любые раны, а я сделаю всё, чтобы оградить вас от любых невзгод и несчастий.
Становилось совершенно очевидно, что спор этот совершенно бесполезен. Чартинский обладал счастливой способностью видеть и слышать только то, что было ему удобно. Софья уже давно заметила эту черту его характера и потому знала, что любые её доводы разобьются о его каменное упрямство и уверенность в собственной правоте.
Спустя две седмицы дормез прогрохотал колёсами по булыжной мостовой Парижа без остановок, и вскоре въехал в его предместье Сен-Дени. Ворота небольшого поместья с лёгким скрипом отворились перед дорожным экипажем. Мягко зашуршал гравия подъездной аллеи под тяжёлыми колесами дормеза.
- Добро пожаловать домой, ma chérie. - Адам подал Софье руку, помогая спуститься с высокой подножки.
Софи ступив на землю, огляделась. Дом и в самом деле был небольшой, в два этажа. Белые колоны украшали портик центрального входа, к которому вела широкая, но невысокая лестница. В центре двора, посреди изумрудно-зелёного травяного ковра возвышался небольшой фонтан, представляющий собой чуть позеленевшую от влаги фигуру мальчика с кувшином в руках. Тонкая прозрачная струйка воды, играя всеми цветами радуги в лучах яркого апрельского солнышка, стекала из горлышка кувшина в каменную чашу, под ногами статуи. Ухоженный парк вокруг являл собой чарующее зрелище: цвели каштаны, манили прохладой тенистые аллеи, хотелось снять туфли и босиком пройти по мягкой изумрудной траве.
Софья стянула перчатки и подставила ладонь под прохладную струю. Адам не сводил с неё напряжённого взгляда. Будто ощутив спиной его пристальный взгляд, она обернулась.