- Здесь очень красиво, - мягко улыбнулась она.
- Это теперь ваш дом, София, и я рад, что он вам нравится, - отозвался Чартинский.
Софья хотела было возразить ему, но не успела. Из распахнувшейся двери по ступеням сбежала девушка и, повиснув на шее у Чартинского, звонко расцеловала его в обе щеки. Незнакомка быстро заговорила по-польски.
Недоумение и удивление в лице Адама быстро сменилось радостью и он, улыбаясь, прервал поток её красноречия, поднеся к губам изящные ручки:
- Фели, Бог мой, я думал вы с маменькой в Варшаве.
- Варшава давно занята русскими, - грустно отозвалась девушка. – Маменька решила, что ежели ты где и объявишься, так это здесь и потому мы приехали сюда.
Взяв девушку под руку, Чартинский подвёл её к Софье.
- Фели, позволь представить тебе мою супругу Софью Михайловну. – София, моя сестра Фелисия.
Девушка на какое-то мгновение лишилась дара речи, но вспомнив о хороших манерах, присела в книксене и пробормотала приличествующие случаю слова приветствия, окинув цепким взглядом всю фигуру Софьи, укутанную плотным плащом.
Ухватив брата за рукав, Фелисия потянула его в сторону и довольно громким театральным шепотом заговорила:
- Адам, помилуй. Мы не знали, что и думать, последнее письмо от тебя было прошлым летом. Никаких вестей и вдруг…
Софья прикрыла глаза и отвернулось: «Всё это меня не касается, - твердила она про себя. – Пусть Адам сам выпутывается из той лжи, что успел нагромоздить, едва ступив на порог собственного дома».
- Я после всё объясню, - вздохнул Чартинский. – Идёмте, ma chérie, - обратился он к Софье, предлагая ей руку.
С приездом князя в доме поднялся переполох. Переменив платье, Чартинский поспешил к матери, оставив Софью на попечение сестры и прислуги. Фелисия не решилась расспрашивать новоиспечённую княгиню, а Софи вовсе не горела желанием ни подтвердить, ни опровергнуть ложь своего, так называемого, супруга. Сославшись на усталость, она попросила оставить её в одиночестве. Она проспала почти полдня и только к вечеру, повинуясь просьбе Адама, вышла к ужину.
Княгиня Чартинская, мать Адама невестку встретила весьма насторожено. Софья не знала, что успел Адам рассказать матери о встрече с ней, о женитьбе, которой не было, и потому в разговоре с княгиней чувствовала себя неловко. Чартинский весьма ловко перевёл разговор на другую тему, начав с того, что Софье очень понравился дом и парк вокруг него.
Княгиня Луиза с воодушевлением принялась рассказывать историю поместья, плавно перейдя к истории своего рода. Madame Чартинская в девичестве mademoiselle де Вержи, накануне ужасных событий, перевернувших всю жизнь французской аристократии, сочеталось браком с младшим князем Чартинским, а после вместе с молодым мужем отбыла в Варшаву, счастливо миновав все ужасы революции. Её отец и старший брат погибли в кровавом угаре страшного бунта, поместье было конфисковано, мать Луизы с невероятным трудом добралась до Варшавы, где и скончалась на руках у дочери, не вынеся свалившегося на неё горя.
Позже, когда императором французов был провозглашен Наполеон, семье де Вержи, в лице княгини Чартинской вернули родовое поместье. Дом и парк были в ужасающем состоянии, и отцу Адама пришлось приложить немало усилий, чтобы восстановить поместье в его первозданном виде.
Луизе Чартинской в нынешнем году исполнилось сорок пять лет. Это была всё ещё красивая и ухоженная женщина, истинная француженка. Именно от неё Адам унаследовал свои черты: те же тёмные непроницаемые глаза, опушённые длинными ресницами, пухлые губы, тёмные вьющиеся волосы. Княгиня обладала весёлым и добродушным нравом, любила и умела принимать гостей, но слишком много внимания уделяла собственной персоне и могла говорить часами о себе. В обществе madame Чартинскую любили и охотно прощали ей этот маленький недостаток.
Адам воспользовался своим знанием маленьких слабостей матери и избавил Софью от расспросов. Он уже успел поведать матери трогательную, придуманную им, историю любви и поспешной, под давлением обстоятельств, женитьбы и не хотел, чтобы Софья каким-нибудь неосторожным словом посеяла сомнения в умах его близких.