Пожилая женщина устроила Софью на низком диванчике и едва ли не бегом бросилась к будуару княгини рассказать о случившемся. «Боже! Да за что же мука такая?» – стараясь сдержать рвущиеся из груди стоны, закусила до крови губу Софья. Перед глазами всё плыло, Софья с трудом различила взволнованное лицо княгини Луизы, которая о чём-то спрашивала её, но она совершенно не в силах была её понять, поскольку французский совершенно вылетел у неё из головы. Адам бледный словно привидение, стащив на бегу перчатки и бросив их на пол, опустился на колени подле дивана, поймал её руку, прижался к ней губами.
- Monsieur, allez-vous-en. Vous êtes ici pas totalement l'espace. (Сударь, ступайте. Вам здесь совершенно не место), - услышала она чужой властный голос.
Дородная женщина лет тридцати пяти, склонилась над ней, потом что-то быстро сказала княгине Луизе. Забегала прислуга. Принесли перину и постелили прямо на пол. Горничная принесла ведро тёплой воды и стопку чистых полотенец. Убрав волосы под чепец, и закатав рукава, повитуха вымыла руки, после чего велела перенести роженицу на пол, поскольку узкий диванчик был совершенно неудобен.
Софья не знала, сколько времени длились её мучения, ей казалось, что не было им конца. Стемнело, в комнате зажгли множество свечей. Повитуха то и дело ощупывала её живот и недовольно хмурилась. Она что-то говорила ей, но Софи её не слушала. Она уже охрипла от криков, боль сводила с ума.
Взяв её за подбородок, француженка уставилась ей в глаза:
- Écoutez-moi, madame. Ou serez-Vous m'aider, ou vous périrez tous les deux et de Vous et de votre enfant. (Слушайте меня, мадам. Или вы будете мне помогать, или погибнете оба, и вы и ребёнок), - сердито проговорила она.
Софья кивнула.
- Pousser, madame. (Тужьтесь, мадам), - услышала она.
Софья напрягла последние силы.
- Bien, madame. Bon. (Хорошо, мадам. Хорошо), - заговорила повитуха.
После чудовищного напряжения, когда казалось, что каждая мышца в усталом измученном теле дрожит крупной дрожью, Софи испытала невероятное облегчение. Комнату огласил громкий детский крик.
– Garçon (Мальчик), - улыбнулась повитуха, принимая дитя.
Софья устало откинулась на подушку, горничная княгини принялась вытирать испарину с е лица. Но боль вернулась вновь. Вцепившись в руку ничем неповинной девушки, Софи закричала. Повитуха, оставив дитя, вновь вернулась к ней.
- Je pensais. Pousser, madame. (Я так и думала. Тужьтесь мадам), - пробормотала она.
«Боже! Что же это?» - стараясь не поддаться тёмному омуту, куда стремилось соскользнуть её сознание, думала Софи.
- Un autre garçon. Votre conjoint est - veinard. (Ещё один мальчик. Ваш супруг – счастливец).
Софья закрыла глаза, звуки сделались глуше, словно бы она слышала их через подушку или перину. Голова её сделалась лёгкой, всё вокруг кружилось и плыло в какой-то белёсой дымке.
Глава 35
Прохлада раннего утра струилась в комнату через распахнутое окно. Лёгкая кисейная занавеска чуть шевелилась от малейшего дуновения. Свеча догорела в подсвечнике и, зашипев, погасла, оставив после себя лишь струйку сизого дыма, тотчас подхваченную сквозняком. Тонкие пальцы под рукой Адама шевельнулись. Чартинский вздрогнул и открыл глаза, стряхнув с себя остатки дрёмы.
- София, - тревожно вглядываясь в бледное лицо, позвал он, приподнимаясь с кресла.
Длинные ресницы затрепетали, Софи открыла глаза. Затуманенный глубоким сном взор остановился на его лице. Адам поднёс к губам безвольную руку и поцеловал изящное запястье там, где медленными ритмичными ударами билась тонкая синеватая жилка пульса.
- Как же вы нас напугали София, - переплетя её пальцы со своими, слабо улыбнулся Чартинский. – Мне не передать словами той радости, что благодаря вам я испытал нынче. Вы мой ангел, моё счастье…