- Не нынче, Маша, - севшим голосом проговорил он в ответ. – Не нынче. Все мы когда-нибудь умрём, но не нынче.
Кохман, встревоженный сбивчивым рассказом денщика Раневского явился спустя минут двадцать, после того как за ним был послан Тимошка. Вода стекала с его шляпы и длинного плаща. Сбросив его на руки, оторопевшей Насте, доктор поставил на изящный бобик саквояж.
- Ваше высокоблагородие, - тронул он за плечо Раневского, - позвольте мне взглянуть.
Александр отступил. Кохман принялся торопливо разматывать наложенные повязки, сосредоточенно хмурясь.
- Madame, ваше счастье, что порезы не глубоки, но крови вы потеряли изрядно, - сухо произнёс он. – Не знаю, да и знать не хочу, что послужило тому причиной, - обернулся он к Раневскому, - Это ваши дела, полковник, могу лишь заверить, что от меня никто и ничего не узнает. За остальных поручиться не могу.
- Остальных? – тяжело опустился в кресло Александр.
- Видите ли, случилось так, что когда ваш слуга разыскал меня, я был не один. Поручик Истомин сегодня вечером во время манёвров вывихнул плечо и обратился ко мне, дабы я вправил его. Боюсь, он слышал всё, о чём мне поведал ваш денщик.
Кохман туго перебинтовал запястья Мари.
- Скажите, с ней все будет хорошо? – провожая его до дверей спальни, в полголоса осведомился Раневский.
- Не извольте беспокоиться, ваше высокоблагородие, - откланялся Кохман. – Безусловно будет лучше, если madame некоторое время будет оставаться в постели, всё же потеря крови довольно велика, но к счастью, нож, которым она попыталась лишить себя жизни довольно тупой и потому порезы не глубоки. Шрамы, разумеется, останутся, - пожал он плечами, - но меня больше волнует не физическое здоровье madame. Попытка суицида, знаете ли, это ни есть хорошо. Вам надобно присматривать за ней. О, я понимаю, что полк завтра выступает, но её нельзя оставлять без присмотра.
- Благодарю вас, - отозвался Раневский. – Доктор, вы не могли бы оказать мне услугу?
- Полковник, я лечу недуги телесные, увы, здесь я бессилен, - вздохнул Кохман.
- Я всего лишь попрошу вас остаться с madame Домбровской до тех пор, пока она не поправиться, а после сопроводить её в расположение моего эскадрона.
- Только из уважения к вам, Александр Сергеевич, - кивнул Кохман.
Александр вернулся в спальню, присел на кровать подле Мари.
- Сашенька, прости меня, пожалуйста, - прошептал она, едва его рука коснулась её разметавшихся по подушке волос.
Подняв её на руки, Раневский зашагал в сторону своей спальни. Тимофей тихо чертыхаясь придержал двери, помогая барину. Опустив свою ношу на постель, Александр махнул рукой, чтобы слуга оставил их наедине.
- Не оставляй меня, - обратилась она к нему.
Погасив свечи, Раневский прилёг рядом, осторожно обнял тонкий стан.
- Я здесь, Машенька. Я никуда не ухожу, - прошептал ей на ухо.
- Я думала, что смогу, - заговорила Мари. – Смогу уйти, оставить тебя. Зачем мне жизнь, если в ней не будет тебя?
- Не надобно слов, - тихо отозвался Раневский. – Я с тобой. Всё будет хорошо. Ты поправишься, и мы скоро обязательно увидимся.
Александр не спал всю ночь, прислушиваясь к тихому неровному дыханию Мари. После полудня, оставив её на попечении Настёны и Кохмана, Раневский отправился нагонять свой эскадрон.
Пока шли в горах, не было слышно пушечных выстрелов, и полки были далеки от мысли о предстоящем им участии в сражении. Князь Голицын и Де-Прерадович отправились вперёд к Теплицу. Старшим при дивизии остался командир Конной гвардии Арсеньев. Кавалергарды уже начали спускаться в Теплицкую долину, как прискакал квартермистерский офицер Диет, настоятельно требуя подкрепления Остерману. Завязался двухдневный бой. После которого, полк, понесший значительные потери, как в людях, так и в лошадях, был отведён к югу от Теплица, где и был расквартирован в резерв.