Разумом она понимала мотивы двух дезертировавших поляков, оказавшихся во враждебно настроенном к ним окружении, для которых оказалась случайным и нежеланным свидетелем. Зелинский, тот бы без колебаний свернул ей шею, и может быть, в том, что она до сих пор жива и живёт в достатке и комфорте, есть заслуга Чартинского, но, Боже правый! Как же невыносимо было само его присутствие рядом, неусыпный надзор с его стороны и навязчивое внимание.
- Не требуйте от меня невозможного, Адам, - повернулась она к нему. – Я не люблю вас и никогда не смогу полюбить.
Чартинский отступил в сторону, освобождая ей дорогу.
- Моей любви хватит на двоих, - прошептал он ей вслед.
Софья замерла на мгновение, но не стала отвечать ему, лишь ускорила шаги, стремясь оказаться как можно дальше. После разговора с Адамом. Поездка с княгиней в Париж воспринималась ей уже как маленькое приключение, главное достоинство которого заключалось в том, что князя не будет рядом.
Она уж давно привыкла довольствоваться малым, забыла о том, когда с увлечением предавалась выбору тканей, кружева, представляла в своем воображении новые великолепные наряды, призванные подчеркнуть её изящество и красоту. Салон Нанси, куда привезла Софью княгиня Луиза, пользовался самой что ни есть лучшей репутацией. Многие модницы готовы были заложить душу, дабы стать клиентками несравненного мастера, но Нанси в выборе клиентуры был чрезвычайно привередлив, и не каждая парижанка могла похвастаться, что одевается у великого мэтра.
Княгиня Луиза, потомственная аристократка, обладательница врождённого изящного вкуса и истинная ценительница строгого и на первый взгляд аскетичного стиля Нанси, всегда была желанной гостьей в его салоне.
Поначалу Софи даже не собиралась принимать участие в этом действе, настроившись на то, чтобы завершить сие, как можно скорее. По дороге, она даже намекнула княгине, что полагается на её выбор и вкус, но неподдельная страсть великого мэтра к тому, что касалось непосредственно его маленького царства из тканей всевозможной фактуры, тончайшего кружева, к тому волшебству, из которого создавалась мода, захватила и её. Нанси не скупился на комплименты её красоте, тут же воображая вслух, каким образом следует подчеркнуть те или иные достоинства.
После почти трёхчасового пребывания в святая святых парижской моды, Софи и княгиня Луиза, наконец, покинули Париж. У Софьи голова шла кругом от того изобилия, что явилось её взгляду: перчатки, шляпки, чудные кружевные шали, чулки, тончайшее бельё. Как и всякая молодая женщина, она легко была вовлечена в этот таинственный мир, где всё подчинялось тому, чтобы сделать из просто хорошенькой барышни настоящую богиню, у ног которой будет бесчисленная армия поклонников.
- Я знала, что вам понравится, - заметила княгиня, с удовольствием наблюдая за ней.
Софья, всё ещё пребывая во власти радостного душевного подъема, вызванного поездкой, даже не предполагала, как похорошела: на бледных щеках выступил лёгкий румянец, улыбка то и дело скользила по её губам, отражаясь в серо-голубых глазах, придавая лицу чуть мечтательное выражение, что необычайно шло ей. Исчезли хмурые складочки на лбу, уголки губ более не были опущены вниз, что ранее придавало ей выражении скорби и озабоченности.
- Я всё же думаю, что мы позволили себе излишнюю расточительность, - вздохнула она, когда подумала о том, что платить за всё это безумство придётся Адаму.
Сама мысль о том была ей неприятна, но даже она была не в силах испортить ей настроения.
- Глупости, - отмахнулась княгиня. – Пусть вас это не заботит, моя милая. Довольно вам уже прятаться в четырёх стенах. Париж будет сражён вашей красотой.