- Никогда, - покачала головой Софья. – Никогда я не буду принадлежать вам по доброй воле.
- Не говорите так, - усмехнулся Чартинский. – Мы с вами крепко связаны отныне.
- Я хочу уехать отсюда, - отстраняясь от него, прошептала Софья.
- В этом наши желания совпадают, - предложил ей руку Чартинский. – Осталось только разыскать маменьку и сообщить ей, что моя супруга устала и хотела бы ехать домой.
Не сдержав тяжёлого вздоха, Софи опёрлась на предложенную руку и вместе с Адамом вернулась в гостиную. Луиза была разочарована столь ранним отъездом, но отметив бледный вид Софи, возражать не стала. Во время недолгой поездки в экипаже, Софья рассеянно отвечала на вопросы княгини о своих впечатлениях от новых знакомств. Все её мысли были заняты состоявшимся между ней и Адамом разговором. Чартинский молчал, но она и без слов знала, что он думает о том же. Миновали кованые ворота поместья, и колёса кареты зашуршали гравием по подъездной аллее.
Софи торопливо пожелала Луизе спокойной ночи, и поднялась к себе. Первой мыслью было запереть двери, но ключа не было на его обычном месте, в замочной скважине. Это говорило только о том, что Адам заранее угадывал все её мысли и забрал ключ ещё до поездки в Париж. Можно было попытаться сдвинуться тяжёлый комод и подпереть им двери, но это произведёт столько шума, что сбежится весь дом.
Отпустив прислугу, Софья присела в кресло. Она знала, что князь придёт, но не хотела встречать его в постели. Время шло, тихо тикали часы на каминной полке, колыхался огонёк свечи, из открытого окна доносились звуки ночного парка: шелестела листва деревьев, потревоженная лёгким ночным ветерком, стрекотали ночные насекомые. Казалось, что каждый нерв натянут как струна, которая вот-вот лопнет от малейшего прикосновения. Она прислушивалась к каждому шороху и едва различив тихие шаги, подскочила со своего места и плотно завернулась в тяжёлый бархатный капот.
Дверь неслышно отворилась под его рукой, и Адам, облаченный в шёлковый халат, ступил на порог. Он плотно прикрыл за собой двери и повернулся к женщине, замершей у окна спальни.
- Вы ведь ждали меня, София, - улыбнулся он.
Софья кивнула:
- Вы ведь изволили меня предупредить о том, - отозвалась она.
- Довольно разговоров, - вздохнул Адам. – Идите ко мне, - протянул он к ней руку.
Софи отступила от окна, погасила свечу и шагнула к постели:
- Если это именно то, чего вы добиваетесь… я не хочу вас, Адам, вы мне…
- Омерзителен? Противен? – обнимая её, шептал Чартинский. – Поверьте, мне нет никакого дела до того.
Софья уворачивалась от его поцелуев, пыталась оттолкнуть, но вдруг замерла, уронила руки, позволяя Адаму целовать дрожащие губы, утирать слёзы, струящиеся по лицу, кончиками пальцев.
- Боже, как же я люблю тебя, - тихо шептал Чартинский, укачивая её в объятьях.
- Ежели любишь, отпусти, - едва слышно выдохнула Софья.
- К нему? Думаешь, он ждёт тебя? Впрочем, отпущу, - выпустил её из объятий Адам. – Уезжай, но мальчики останутся со мной. Готова ли к тому?
Софи, отрицательно покачала головой, но поняв, что в темной комнате он не увидел того, произнесла вслух:
- Ты же знаешь, что нет. К чему мучаешь меня?
- Тогда смирись, - повысил голос Чартинский. – Я на всё готов ради тебя. Я терпеливо ждал, но понял, что не дождусь.
Софья села на постель и закрыла лицо руками.
- Мне всё равно. Делай всё, что пожелаешь.
Она и не надеялась, что он уйдёт, оставит её. Ей очень не хотелось, чтобы Адам оставался в её постели всю ночь. Оставшись одна, она могла бы дать волю слезам, до одури наплакаться в подушку, выплеснув всё отчаяние, огорчения, страхи, но при нём не желала обнаружить своей слабости. Чартинский не ушёл, обняв её, Адам уснул. Его рука казалась Софье слишком горячей и тяжёлой, лёгкое дыхание шевелившее волосы на затылке, раздражало, отросшая за день щетина царапала нежную кожу плеча и шеи. Усталость взяла своё, и под утро Сфоья провалилась в тяжёлый душный сон, наполненный мрачными образами.