Во сне она вновь была в Рощино, сумрачный день клонился к закату, когда на подъездной аллее показалась крестьянская телега с деревянным гробом.
- Вот, барыня, - пробасил Тимошка. – Привёз супруга вашего.
Повернувшись к телеге, Тимофей принялся стаскивать с гроба крышку.
- Не надобно, - в ужасе прошептала Софья.
- Да вы поглядите, - схватил её за руку Тимофей и потащил к телеге.
Вырвав у него руку, Софи повернулась к денщику, дабы прикрикнуть на него, но то был уже не Тимофей, а Раневский. На негнущихся ногах она прошагала к телеге и заглянула в гроб. В гробу лежал Чартинский, бледный с посиневшими губами.
Проснувшись от собственного крика, она подскочила на постели. Адам, обняв её, притянул спиной к своей груди.
- Тише, София. Тише. То всего лишь дурной сон, - шептал он, поглаживая её напряжённые плечи.
- Я тебя во сне видела, - сбивчиво заговорила Софья. – В гробу, - добавила она.
Чартинский вздрогнул, но из объятий её не выпустил:
- Глупости всё это, - вздохнул он, выбираясь из постели.
Софи отвернулась, прислушиваясь к шороху одежды, пока Адам одевался.
Отодвинув портьеру, Чартинский впустил в комнату свет раннего утра. Софья поморщилась и натянула одеяло до подбородка, чем, кажется, рассмешила его.
«Да уж, поздновато скромницу изображать», - вздохнула она.
- У меня есть подарок для тебя, - поднеся к губам её руку, улыбнулся князь. – Одевайся, я буду ждать тебя у конюшни.
- Я полагаю, что мне следует надеть амазонку? – осведомилась Софья.
Чартинский обернулся в дверях:
- Точно так, madame.
После его ухода, Софи позвонила. Заспанная и недовольная тем, что её так рано потревожили, Николета занялась туалетом хозяйки. Отказавшись от завтрака и выпив, по своему обыкновению, только чашечку кофе, Софья вышла на задний двор к конюшням.
Адам, ждал её, удерживал на поводу двух лошадей: довольно рослого вороного жеребца и изящную арабскую кобылку белого цвета, так похожую на любимицу Софьи Близард.
Софи осторожно приблизилась, погладила бархатистый нос лошадки и протянула ей кусочек сахара на раскрытой ладони.
- Она тебе нравится? – поинтересовался Адам.
Софья молча кивнула.
- Я помню, как ты расстроилась, когда пришлось отдать твою лошадь, - заметил он.
- Близард мне Alexandre подарил, - отозвалась она.
Чартинский нахмурился, но ничего не сказал. Подставив сложенные руки, он помог ей сесть в седло и протянул поводья.
- Ты ведь часто думаешь о нём? – тронув с места жеребца, спросил он.
- Каждый божий день, - глядя ему прямо в глаза, ответила Софья. – Ты не можешь мне запретить думать о нём.
- Не могу, - согласился Чартинский. – Но, что если его больше нет? Если он погиб?
- Он жив, - понукая кобылку, отозвалась Софи. – Я знаю то, потому как только его не станет, я это сразу пойму.
- Ежели всё-таки так случится, что вы встретитесь, - медленно произнес Адам, - как ты поступишь? Уедешь с ним?
- Неужели у вас существуют какие-то сомнения на сей счет, ваше сиятельство? – перешла вновь на холодное вы, Софья, стремясь уничтожить всякое потепление, что наметилось в их отношениях после прошедшей ночи.
- А как же дети? – не унимался Адам.