- Зачем вы пришли, madame? – свистящим шёпотом поинтересовался он.
Язык его немного заплетался. Мария недовольно поморщилась, бросив весьма красноречивый взгляд на пустые бутылки на столе:
- Вы обещали, что мы поговорим нынче вечером, - с упрёком заметила она.
- К чему разговоры, madame? – вздохнул Раневский. – Что они могут изменить?
- Многое, я полагаю, - высвободила руку из его хватки Мари.
- Ну, так поведайте мне о том, - усмехнулся Александр.
- Помнится, это вы собирались мне что-то сказать, - тихо отозвалась она.
- Разумеется, - поднялся на ноги Раневский.
Обойдя несколько раз массивный письменный стол, и при этом, только чудом не свалив ничего из мебели, он остановился перед ней.
- Моя жизнь странно складывается, madame, - заметил он. - Я сам по доброй воле оставил женщину, которую любил, посчитав себя не вправе обрекать её на жизнь полную лишений. Я женился на той, что принесла мне избавление от финансовой зависимости. Не буду скрывать, что не испытывал к своей супруге никаких чувств, любовь пришла позже, много позже, но теперь она оставила меня. Не знаю по собственной ли воле или… - тяжёлый вздох прервал его монолог.
Раневский чуть покачнулся, покалеченная нога всё более ныла, видимо сказалась долгое сидение на уже довольно холодной земле на берегу Эльбы.
- Присядьте, Александр Сергеевич, - подвинулась на диване Мари.
- Я вас не люблю, madame, - тихо заметил Александр, присаживаясь подле неё. – Но ведь любовь не обязательный повод для брака.
Мари удивлённо воззрилась на него:
- Вы желаете, чтобы я стала вашей женой? – чуть слышно поинтересовалась она.
- Ежели тому не будет никаких препятствий, - кивнул головой Александр.
Мари обвила тонкими руками его крепкую шею и приникла к широкой груди. Она покрывала быстрыми поцелуями его небритые щёки, плотно сомкнутые губы, закрытые веки:
- Как же я люблю тебя, Сашенька! Как же люблю тебя, - шептала она.
Поначалу Раневский не отвечал ей, но спустя несколько мгновений, обхватил тонкий стан широкими ладонями, смял мягкие губы неистовым поцелуем. Мари опрокинулась на широкое сидение дивана, увлекая его за собой. Тяжёлая бархатная юбка задралась до самой талии под его рукою, шумное прерывистое дыхание, запах вина в его дыхание, тяжесть крепкого тела, придавившая её к довольно жёсткому и неудобному ложу. Вовсе не так она желала провести ночь, но не осмелилась даже словом упомянуть спальню, дабы он не передумал, не отрезвел вмиг, как то с ним бывает.
Всё закончилось слишком быстро. Раневский поднялся, даже не подав ей руки, и отвернулся, приводя в порядок свою одежду. Мария едва не заплакала от того, что успела заметить выражение брезгливости и отвращения к произошедшему на его лице.
- Ступайте в постель, madame. Уж далеко за полночь, - обернулся он и отвёл взгляд.
- А ты? – вырвалось у неё.
- Я останусь здесь. Увы, в доме только одна спальня, - пожал плечами Александр.
Глава 38
Парижская зима оказалась куда мягче и теплее московской. Погода по большей части стояла ненастная, частенько шёл снег большими пушистыми хлопьями, который тотчас таял, превращаясь в грязные лужи и жидкую грязь под ногами прохожих.
В небольшом поместье в Сен-Дени жизнь текла неспешно и размеренно. Утренняя чашка кофе, прогулка верхом или пешая, то зависело от погоды и настроения. Иногда Софью сопровождал Адам, и она не возражала против его молчаливого присутствия подле себя. Разговоров о прошлом старались избегать, потому, как разговоры эти обыкновенно кончались очередной ссорой: Софья винила Чартинского во всех своих злоключениях, тогда как Чартинский был убеждён в том, что поступил так, как должно, ибо в его представлении, не было иной возможности сохранить ей жизнь. Сколько раз Софи бросала ему в лицо обвинения в смерти брата, и на это Адаму нечего было возразить. Он мог бы оправдаться тем, что предпринял попытку спасти жизнь Мишелю, но, в сущности, сделал слишком мало для того. Надежды на то, что тяжело раненный юноша чудом выжил в полыхающем флигеле, не было.