Но время шло, и воспоминания уже не причиняли той острой боли, как то было в первые дни после встречи с князем Чартинским. Жизнь во Франции, в тихом поместье, для Софьи стала куда более настоящей, чем та, что осталась лишь в её воспоминаниях. Порою ей казалось, что всё, что было прежде – это всего лишь сон, потому как не могла человеческая судьба меняться столь прихотливо и причудливо, случись то с кем-то из её знакомых, она бы первая усомнилась в правдивости подобной истории.
С течением времени стёрлись из памяти тяготы и невзгоды долгого вынужденного путешествия из России в Париж, всё реже на ум приходили мысли о временности её нынешнего существования. Когда же в редкие минуты безмятежного покоя ей случалось оставаться наедине со своими думами, Софья часто терзалась угрызениями совести от того, что так легко приняла свою нынешнюю жизнь. Любой, глядя со стороны на внешнюю сторону её отношений с князем Чартинским, решил бы, что перед ним обыкновенная супружеская чета. Никому и в голову бы не пришло, что Адам похитил Софью из собственного дома, и всё потому, что она с самого первого дня смолчала, ничем не выдала истинного положения дел, всё глубже увязая в той лжи, что окружала её со всех сторон. Невозможно было сказать, что жизнь её была совершенно безмятежной, но и душевных терзаний, как того следовало ожидать в её положении, она не испытывала. Адам с самого первого дня старался окружить её вниманием, порою столь навязчивым, что хотелось взвыть от такой всеобъемлющей заботы, когда казалось, что и шага невозможно ступить без его ведома. Стороннему наблюдателю могло бы показаться, что Чартинский мягкий и добросердечный человек, нежно и трогательно заботящийся о благополучии любимой жены, впрочем, в обществе его таковым и считали, лишь немногим, и в том числе, его домашним, была известна его истинная égoïste nature (эгоистичная натура), вспыльчивый и злопамятный нрав. Однако Софи довольно быстро поняла, до какого предела распространяется её власть над ним, и как далеко она может зайти в своих капризах и попытках досадить ему. Адам покорно сносил мелочные придирки и обиды, поскольку чувство вины, умело подогреваемое в нём Софи, часто вынуждало его идти на уступки, но и Софья никогда не переходила ту незримую черту в их отношениях, за которой его терпение заканчивалось. Она остро чувствовала эту самую тонкую грань и за время, проведённое с ним, научилась по тону его голоса, взгляду понимать насколько близко она приблизилась к тому, чтобы напускное спокойствие сменилось моментальным взрывом ярости, который не сулил ей ничего хорошего. В такие моменты Адам был опасен, обуздать свою ярость стоило ему немалых усилий, и риск попасть, что называется, под горячую руку, был слишком велик.
Чартинский часто заходил в детскую. Малышам исполнилось по полгода, и почти каждый день в их развитии происходило что-то новое, что возбуждало в Адаме немалое любопытство. Сходство мальчиков с Раневским для Софьи было совершенно очевидным: пронзительно синие глаза, в точности как у их отца, светлые мягкие кудри, завивающиеся в кольца. Княгиня Луиза была убеждена что Анжей и Михал походят на мать, о чём частенько рассуждала вслух. Только всякий раз, когда Софья замечала внимательный взгляд Чартинского, обращенный к её сыновьям, у неё тревожно сжималось сердце. Страх от того, что истина рано или поздно выплывет наружу и откроется её обман, рос в её сознании, становясь неотвязным спутником дней и зачастую бессонных ночей. Сколько раз она не могла заснуть, пытаясь представить себе собственное будущее и будущее её мальчиков. Сколько раз она думала о том, что станется с нею, коли Адам поймёт, что она обманула его.
Нынешнее декабрьское утро вновь выдалось довольно хмурым, но в отличие от предыдущих дней, пускай пасмурных, но всё же безветренных и тихих, было довольно морозно и ветрено. Ветер раскачивал оголённые ветви деревьев в небольшом парке, завывал в каминных трубах, бросался пригоршнями мелкого колючего снега в стёкла. Запахнув поплотнее алый салоп на лисьем меху, Софья вышла на крыльцо. Наклонив голову, дабы снег не попадал ей в лицо, она спустилась по ступеням и ступила на аллею, ведущую вглубь парка вкруг замёрзшего фонтана. Адам нагнал её уже в парке, и, подстроившись под её неспешный шаг, зашагал рядом.