- Что за блажь гулять в подобное ненастье, - тихо проворчал он, отворачиваясь от порывов холодного ветра.
- Вы вольны вернуться, я не просила вас идти со мной, - в тон ему сварливо ответила Софи.
Хотя и ей не по душе была подобная погода, она скорее откусила бы себе язык, чем признала, что Чартинский прав, и её желание, во что бы то ни стало совершить прогулку по парку, всего лишь ребяческая попытка пойти наперекор его просьбе остаться дома.
- Упрямица, - тихо отозвался Чартинский. – Вы нарочно делаете всё наперекор моему мнению и просьбам, Софи? – остановился он, закрывая её своей спиной от ветра.
- Я привыкла гулять по утрам, - упрямо поджала губы Софи, - и не собираюсь отказываться от своих привычек вам в угоду.
Лёгкая ироничная улыбка скользнула по губам князя:
- Ежели бы тогда в Петербурге я знал, какой у вас строптивый нрав, ma chérie…
- Что тогда? – вскинулась Софья, перебив его. – Позволили бы Зелинскому придушить меня как цыплёнка в горящем флигеле?
Адам, подавив тяжёлый вздох, опустил глаза:
- Даже не смотря на ваш несносный характер, Софи, вы единственная женщина, в присутствии которой моё сердце бьётся, - взяв её под руку, ответил он. – Вы замёрзли! - ощутив дрожь её пальцев в своей ладони, покачал он головой.
Выдернув ладонь из его руки, Софья поспешно спрятала руки в муфту.
- Зачем вы вышли вслед за мной, Адам? – повернувшись спиной к дому, зашагала она по аллее вглубь парка. – Вам вовсе ни к чему было идти за мной.
- И лишить себя тем самым возможности побыть с вами наедине? - Чартинский догнал её. – Мне хотелось поговорить с вами, - продолжил Адам, немало не смутившись её молчанию в ответ.
- О чём? – Софья вздохнула, всем своим видом демонстрируя нежелание говорить о чём бы то ни было.
- С некоторых пор я стал замечать, что вы чем-то напуганы, София, - отозвался князь.
- Вам показалось, Адам, - побелевшими губами выдавила Софья, ощущая, как похолодело и замерло сердце.
- Вас тревожат слухи о приближении русской армии? – продолжил он свои расспросы.
Не дождавшись её ответа, он продолжил:
- Вас страшит встреча с Раневским! Ведь верно? Не представляете, как будете объясняться с ним?
- Отчего я должна опасаться встретиться со своим супругом? – резко становилась Софья, так, что Адам едва не налетел на неё. - Я всем сердцем жажду этой встречи, - запальчиво произнесла она, выдав свои самые сокровенные мысли.
- Вас не пугает, как он воспримет появление на свет близнецов? – тихо поинтересовался Адам, не спуская глаз с её раскрасневшегося на морозе лица.
Софья поспешно опустила ресницы, скрывая от него отчаянный страх, что ледяными тисками сжал сердце. Казалось, что зимний холод пронизал её насквозь, что кровь её загустела и всё медленнее и медленнее бежит по жилам, сердце замедлило свой ритм и даже тело её стало вдруг непослушным, будто деревянным. О, как ей знаком был этот тихий вкрадчивый тон – предвестник бешеного взрыва ярости, но будто какой-то чертёнок, сидящий внутри, продолжал подталкивать её к тому пределу, за которым ей уже невозможно будет справиться с его гневом и злостью. С деланным равнодушием она чуть пожала плечами:
- Мне нечего опасаться, Адам.
Слова о том, что Андрей и Михаил дети Раневского буквально вертелись на кончике языка, но Софья промолчала, отвела глаза и продолжила свой путь. Ей давно уже казалось, что Чартинский догадывается об отцовстве Александра, но самой произнести это вслух, не хватило смелости. «Не буди лихо, пока оно тихо!» - вздохнула она. Она не лукавила, когда говорила, что надеется на то, что Господь не оставил её супруга своей милостью, что сохранил ему жизнь, ведь всякий раз опускаясь вечером на колени для вечерней молитвы, она истово просила о том, как и о долгожданной встрече. Но в то же время, Адам, предполагая, что она опасается того, как Раневский воспримет появление на свет близнецов, был не так уж далёк от истины.