Чартинский воспринял её слова иначе. Воспоминание о том, что произошло в спальне разоренной усадьбы по соседству с Рощино, обожгло. Та первая близость, что случилась между ними, была не чем иным, как насилием. И хотя Софья и не оказала ему тогда видимого сопротивления, но вряд ли из его памяти когда-нибудь сотрётся выражение брезгливости и отвращения на её лице, её отчаяние и злость. Он будто вновь ощутил, как скулу обожгла пощёчина, нанесённая её рукой. Острое чувство сожаления и стыда остудило закипавшую ярость. Пока Адам, закрыв глаза, придавался воспоминаниям, Софья успела отойти довольно далеко. Метель усиливалась: снег набивался за воротник, тонкими острыми иголочками колол нос и щёки. Опустив голову, она упрямо брела вперёд. Чартинский догнал её и остановил, положив руку на плечо.
- София, довольно упрямиться, вы замёрзли, надобно вернуться, - тихо заговорил он.
- Вы правы, - нехотя согласилась она, не желая продолжать начатый разговор и чувствуя, как немеют пальцы на ногах в тонких сапожках.
Адам, подхватив под локоток, повел её к дому.
За завтраком княгиня Луиза несколько раз бросала в сторону своей belle-soeur неодобрительные взгляды. Прошло уже довольно много времени, а отношения между Софи и Адамом становились холоднее день ото дня. Прислуга шепталась, что в те редкие ночи, когда князь посещает спальню своей жены, молодая княгиня ещё долго после его ухода рыдает в подушку. Всё это было так не похоже на то, что рассказывал ей сын о любви с первого взгляда. Во всяком случае, со стороны Софи не было заметно, что она питает к мужу, какие бы то ни было тёплые чувства. Фели, поначалу относившееся к жене брата с недоверием, в последнее время и вовсе с трудом переносила её присутствие в доме. Мелочные придирки и взаимные уколы между молодыми женщинами стали обыденным делом.
Луиза тяжело вздохнула и отложила вилку в сторону:
- Софи, отчего вы совершенно не притронулись к завтраку? Вам он пришёлся не по нраву? Может, у вас есть какие-нибудь пожелания на сей счет? – поинтересовалась она.
- Благодарю за заботу, - отодвинула тарелку Софья. – Я неголодна.
- Видимо, моё присутствие за столом лишило мою супругу аппетита, - встал со стула Чартинский.
Софья вспыхнула от его язвительного тона. То, что Адам не счёл нужным скрыть от матери своё дурное настроение и произошедшую между ними накануне ссору, было нехорошим предзнаменованием. Чартинский почти не притронулся к завтраку, но умудрился с утра осушить почти полную бутылку вина. Речь его как всегда была чёткой и ясной, но по лихорадочному блеску в глазах, Софи легко определила, что Адам изрядно пьян. И это с утра! Пробормотав извинения, она торопливо выскользнула из столовой, стремясь как можно быстрее оказаться в своих покоях. Ей казалось, что Адам последует за ней, но остановившись на верхней площадке лестницы, она услышала, как захлопнулась дверь его кабинета. Переведя дух, Софи прошла в будуар, по пути заглянув в детскую.
Адам не вышел к обеду, передав через камердинера, чтобы его не ждали к столу. Три женщины, собравшиеся в столовой, остро ощущали, витавшее в доме напряжение, как то бывает в летнюю пору перед грозой, когда вся природа замирает, готовясь к буйству стихии. Фели, не поднимая глаз, без особого воодушевления ковырялась в тарелке. Даже ей было не по себе, после того, как презрев, принятые в доме правила, она без приглашения явилась в кабинет к брату, выяснить причины его дурного настроения. Адам, всегда столь щепетильный в том, что касалось его внешнего вида, не позволявший себе небрежности в одежде даже в кругу семьи, развалившись в кресле без сюртука и без галстука пил вино прямо из бутылки, не утруждая себя тем, чтобы воспользоваться стаканом, стоящим тут же на столе. Обведя мутным взглядом сестру, стоящую на пороге, он без излишних церемоний указал ей на дверь, прорычав вслед, что не нуждается в душеспасительных разговорах и сам разберётся с собственной жизнью.