- Что теперь? – равнодушно поинтересовалась Софья.
- Ничего, - запустил пятерню в растрёпанные тёмные кудри Адам. – У нас нет иного пути, София.
- Даже теперь, когда ты знаешь обо всём? - осторожно накидывая на плечи то, что осталось от её капота, осведомилась она.
- Я давно знаю, - вздохнул Чартинский. – Я всё ждал, когда же ты сама скажешь мне о том, но ты продолжала делать вид, что ничего не происходит. Только страх выдавал тебя с головой. Стоило мне зайти в детскую, и ты становилась подобна львице, защищающей своих детёнышей, готовой броситься на любого, кто посмеет посягнуть на них.
- Отчего сегодня? – подняла голову Софья, пытаясь заглянуть ему в глаза.
- Фели… - нехотя заговорил Адам. – Сама того не зная сестра предположила, что причиной твоего поспешного согласия на брак стала весьма очевидная причина: тягость от другого мужчины, и якобы потому ты согласилась выйти за меня, хотя при том не испытываешь ко мне даже малой толики любви.
Софи отвернулась:
- Она права, Адам. Я не могу любить тебя, особенно теперь…
Чартинский рухнул на колени, обнимая тонкий стан:
- Прости меня, прости. Словно помутнение нашло какое-то. Для всех Анжей и Михал – мои дети. Так и останется впредь. Никто ничего не узнает.
Софья покачала головой, в голове всё ещё звучали его слова: «Помни, ныне благополучие ублюдков Раневского будет зависеть только от тебя».
- Я не верю тебе, - высвободившись из объятий Адама, шепнула она.
- Клянусь, никогда более не подниму на тебя руку, пусть они отсохнут, коли нарушу своё обещание, - шагнул к ней Чартинский, пытаясь вновь заключить Софью в объятья.
Софья выставила вперед ладони, отгораживаясь от него.
- Дай мне слово, что когда мальчики подрастут, ты позволишь мне отправить их к графу Завадскому, ежели он будет жив к тому времени, - обратилась она к нему.
- Почему не к Раневскому? – окинул ее удивленным взглядом Адам.
- Он не поверит, - отвернулась она.
- Ежели я соглашусь? - Чартинский приподнял её подбородок двумя пальцами.
- Я стану твоей женой, - выдохнула Софья.
- Да будет так, - кивнул головой Чартинский.
- А теперь уходи, Адам, - указала ему на дверь Софья. – Оставь меня.
Чартинский послушно вышел из спальни, но при этом запер двери снаружи. Софи забралась с ногами на постель. «Всё кончено, - билось в голове. – Всё кончено». Крупные слёзы потекли по лицу. Она не плакала, когда Адам стегал её как загнанное животное хлыстом, но от мысли, что она сама добровольно отказалась от Раневского, стало нестерпимо больно. Невыносимой болью стиснуло сердце. Софье казалось, что до тех пор, пока она сама не произнесла тех самых роковых слов, всё ещё могло измениться, всё ещё могло быть так, как она того хотела: «Господи, пусть с Андреем ничего не случиться, пусть он будет жив, пожалуйста, Господи», - Софья закрыла лицо руками.
Наутро Софья сказалась больной. Чартинский прислал врача, который осмотрев её, лишь неодобрительно покачал головой, выйдя из спальни:
- La vie de Votre femme n'est pas en danger. Je crains a souffert seulement son amour-propre, le prince. (Жизни вашей жены ничего не угрожает. Боюсь, пострадало только её самолюбие, князь), – добавил он, надевая редингот с пелериной.
При этих словах врача Чартинский отвёл взгляд, однако, за молчание щедро добавил сверх обычной платы.
После обеда в будуар Софьи робко постучалась Фелисия. После того, как ей разрешили войти, сестра Адама осторожно примостилась на краешек стула, что стоял около кушетки, на которой полулежала Софья. Глаза девушки были красными от недавних слёз.
- Я пришла просить у вас прощения, - тихо заговорила она. – Это я виновата. Это я придумала, будто бы вы использовали Адама, дабы прикрыть свой грех.