- Wally! (Растяпа!), - в сердцах бросила она, вспыхнувшей ярким румянцем девушке.
Николета, разразившись слезами, бросилась вон из комнаты. Поднявшись с кресла, Софи обошла алое пятно и в волнении заходила по комнате. Винить Адама в предстоящей разлуке с детьми не было никакого смысла, ведь именно ей пришла в голову мысль передать их Андрею, дабы обеспечить их безопасность. Разве могло быть что-то более важное, чем их благополучие? Как только близнецы окажутся вне досягаемости Чартинского, он более не сможет шантажировать её. Софья замедлила свой бег по комнате и остановилась у окна.
Мороз разрисовал стекло причудливыми узорами, слышно было как завывает ветер, и ветка старого каштана настойчиво стучит по крыше где-то над головой. Приложив ладошку к заледеневшему стеклу, Софи склонив голову набок наблюдала, как от тепла её руки плавится ледяной узор на стекле, и влага прозрачными каплями стекает вниз. Так и душа чуть оттаяла, ожила, будто обрела крылья, имя которым – надежда.
Слабая улыбка скользнула по губам Софьи. Ежели всё пройдёт так, как она задумала, у неё будут развязаны руки. Она непременно найдёт способ ускользнуть от Чартинского. Андрей всё поймёт. Он непременно поможет ей. Он поймёт, что мальчики - сыновья Александра, ведь отец никогда не станет избавляться от собственных детей. Адам, ослеплённый своей ненавистью к Раневскому не подумал о том. «Только бы André был жив!» - страх ознобом скользнул по спине. Обхватив себя руками за плечи, Софи зябко поёжилась.
«Всё будет хорошо», - в который раз повторила она про себя, стараясь унять тревогу, ставшую её постоянной спутницей в последние несколько седмиц. Будущее представлялось ей уже не таким мрачным. Она пока не могла в подробностях представить себе, что ждёт её впереди, слишком многое зависело от капризной прихоти судьбы и воли случая, но впервые за долгое время появилась цель. Воображение рисовала ей яркие картины долгожданной встречи, мысленно она подбирала слова, что скажет тому, на кого возлагала столько надежд. Мысли метались стаей перепуганных птиц, и так же как птицы в небе далеки от земли, так и думы Софи были далеко от заснеженной усадьбы в предместье Парижа.
О как ненавистен ей был неспешный бег времени, как хотелось, чтобы оно было столь же быстротечно, как и мысль человеческая, способная в одно мгновение преодолевать годы и тысячи вёрст. Душа металась от злости и отчаяния к надежде, губы беззвучно шептали: «Господи, Отец наш Всевышний, убереги его, сохрани и убереги».
Тихий стук в дверь, отвлек Софи от беспокойных дум, спустив с небес на грешную землю.
- Entrez! (Войдите!) – откликнулась она.
На пороге появилась Николета. Присев в книксене, девушка не поднимая головы, прошла в комнату и принялась собирать осколки на полу. Окончив, она вопросительно глянула на Софью. Присев на банкетку перед зеркалом, Софи знаком показала, чтобы камеристка помогла ей приготовиться ко сну. После ухода прислуги она, забравшись в постель и укутавшись в одеяло, попыталась уснуть, но сколько бы не ворочалась с боку на бок, сон не шёл. Вновь беспрестанный бег мыслей, круживших в голове в бесконечном хороводе, гнал прочь дрёму, не давал сомкнуть глаз. Прислушиваясь к завыванию ветра за окном, она строила планы один безумнее другого.
Проснулась Софи против своего обыкновения довольно поздно, когда свет ясного зимнего утра уже проник в комнату ярким солнечным лучом сквозь неплотно задёрнутые портьеры. Спустив ноги с постели, Софья легко соскочила с кровати и направилась к окну, намереваясь отдёрнуть портьеры, дабы впустить дневной свет, что так настойчиво рвался в спальню через узкую щель. Но стоило только подойти к окну и взяться рукой за тяжёлую бархатную штору, голова её закружилась, зашумело в ушах. Отодвинув штору, Софья зажмурилась от яркого солнечного света, ворвавшегося в помещение. Ночная метель улеглась, оставив после себя пушистые высокие сугробы. Но Софье было не до красот ясного зимнего дня. Стены её спальни закружились в безумном хороводе, тошнота комом подступила к горлу, холодная испарина выступила на лбу. Стараясь дышать ровно и неглубоко, Софи попыталась справиться с приступом дурноты, но малейшее движение сводило на нет все её усилия. Зажав рот ладонью, она метнулась в уборную. Вернувшись в спальню, молодая женщина без сил опустилась на кровать. Причина её дурного самочувствия была совершенно очевидна. «Господи, за что же ты так жесток ко мне?!» - утирая слёзы, струящиеся по бледному лицу, мысленно вопрошала она. Безумная злость на весь мир и несправедливую долю, уготованную ей судьбой, стеснила грудь. Будь она сейчас где-нибудь в чистом поле, непременно закричала бы во весь голос, выплёскивая обиду и отчаяние, но в стенах своей спальни позволительно было лишь молча глотать слёзы.