- Я не перенесу ещё раз подобно кошмара, - со вздохом заметила графиня, намекая на события двадцатилетней давности, что пришлись на пору её юности.
Софья отодвинула тарелку и окинула Изабеллу Дюбуа удивлённым взглядом:
- Что заставляет вас думать, что подобное может повториться? – тихо обронила она.
- Я забываю, что вы родом из России, Софи, - грустно улыбнулась Изабелла. – Вероятно вам неприятно подобное мнение о ваших соотечественниках, но из того, что мне доводилось слышать, можно сделать выводы, что русские сущие варвары.
- Вы заблуждаетесь, - возразила Софи. – Император Александр человек невероятно великодушный, к тому же он воюет с Bonаparte, а не с Францией и её гражданами. Вам нечего опасаться, - закончила она.
Княгиня Луиза, выслушав эту горячую речь в защиту русских, снисходительно улыбнулась:
- Софи, увы, я вынуждена согласиться со словами Изабеллы.
- Отчего? – недоуменно вздернула бровь Софья.
- Русской душе присуще некое стихийное буйство, - объяснила свои слова Луиза.
- И много русских вы встречали, madame? – насмешливо отозвалась Софья, оскорблённая пренебрежительным тоном княгини.
- Взять хотя бы вас, ma chérie. Вы весьма скрытны, что говорится «себе на уме». В последнее время вы слишком много времени проводите в поездках верхом, тогда как в вашем положении это может быть даже опасно.
- В моём положении? Не понимаю вас, - опустила ресницы Софья.
- Полно, Софи, - не сдержав сарказма, добавила княгиня, прекрасно понимая, что провоцирует новую ссору между сыном и снохой.
Адам с преувеличенной осторожностью тихо поставил на стол пустой бокал.
- И что же, по-вашему мнению, маменька, от меня скрыли? – обманчиво равнодушно поинтересовался он, откидываясь на спинку стула.
- Я думаю, будет лучше, коли супруга твоя поведает тебе о том, - поднялась из-за стола княгиня.
Вслед за княгиней Луизой столовую покинули Фели, просидевшая весь обед в полном молчании, и графиня Дюбуа, весьма обескураженная тем, что невольно стала свидетельницей семейной ссоры.
Княгиня давно затаила обиду на Софью. В замкнутости молодой женщины ей чудилось пренебрежение собственной персоной, хотя она положила немало сил на то, что завоевать расположение и доверие своей снохи. Когда же Николета поведала ей о грядущем материнстве Софи, княгиня, напрасно прождав долгое время вестей от самой Софьи, и не дождавшись оных решила, что ей не доверяют. Слишком много странностей приходилось ей наблюдать в отношениях Адама и Софьи, слишком много недомолвок, многозначительных взглядов. Всё это создавало флёр некой тайны, в которую посвящать её не спешили. Подобное положение безмерно раздражало княгиню. Уклончивые ответы Софьи, а то и вовсе попытки уйти от разговора, Луизой принимались за проявление гордыни и высокомерия, что конечно же не улучшало и без того сложных взаимоотношений.
Любопытство графини, разбуженное сценой, свидетельницей которой она стала, вскоре было вознаграждено. Пройдя вместе со своей гостьей в салон, княгиня Чартинская в попытке оправдать своё неблаговидное поведение принялась жаловаться Изабелле на нелюдимость и замкнутость Софьи, а также на пренебрежительное отношение с её стороны.
- Порою мне кажется, что она совершенно не любит моего мальчика, а обвенчалась с ним, исходя из каких-то иных соображений, мне, увы, неведомых, - закончила она свою оправдательную речь.
- Может быть, ты слишком многого требуешь от неё, - мягко заметила Изабелла. – Представь, тебе бы пришлось оказаться в чужой тебе стране…
- Видимо, ты позабыла, что я почти полтора десятка лет прожила в Варшаве, - перебила её Луиза.
На это графине Дюбуа возразить было нечего, и она предпочла не продолжать разговор на эту тему.