- Ты веришь в это? – ответил он вопросом на вопрос.
- Ты собираешься начать поиски, заранее уверовав в их бесполезность? – вскинулся Андрей. – Разве, что для очистки совести?
- Нет! – рявкнул Раневский, вставая с кресла. – Я должен знать правду, какой бы она ни была! – выпалил он и, сильно прихрамывая, зашагал к двери, давая тем самым понять, что разговор окончен.
- Собираешься искать свидетельства её смерти, - бросил ему в спину Завадский.
- Да коли и так, - развернулся Александр. – Я устал сомневаться. Пусть же, наконец, всё закончиться.
- Ежели ты разыщешь Чартинского, что ты намерен делать с ним?
- Убью! – пожал плечами Раневский. – Или он меня, или я его.
- Собираешься бросить ему вызов? – остановил его Завадский.
- У тебя есть иное предложение? – выгнул бровь Раневский.
- Отдать его в руки правосудия, - тихо заметил Андрей.
- Дабы предъявить ему обвинения подобного рода, надобно иметь доказательства, которых у нас нет, - спокойно отозвался Александр. – Покойной ночи, André. Утро вечера мудренее, говорят.
С этими словами, Раневский вышел за дверь. Надеялся ли он разыскать Софью? Разумеется, ежели бы она вдруг нашлась чудесным образом живая и здоровая в Париже – это стало бы ответом на все его просьбы и мольбы к Всевышнему. Но… Александр замедлил шаг, остановившись в коридоре: «Что ежели сама, по доброй воле оставила меня?» Неужели все слова, все её поступки, письма – всё одно сплошное притворство? Что тогда? Ах! Кабы знать!» - вздохнул Раневский, отворяя двери в спальню, что предоставили в его распоряжение.
***
Поутру, Чартинский, как и собирался накануне, отправился в Париж. Он не стал запирать Софью в её покоях, и без того она не смогла бы покинуть поместье без его ведома. Вряд ли в усадьбе бы нашёлся хоть кто-то, кто пожелал бы ей помочь. Время потянулось в ожидании вестей от Адама. Невозможно было ждать, сложа руки. Софи попробовала было скоротать время за рукоделием, но начатая работа валилась из рук. Исколов пальцы, она отложила вышивку и взяла в руки книгу. Но вскоре поймала себя на мысли, что читает одну и ту же строчку несколько раз к ряду, не вникая в смысл написанного.
С досадой захлопнув книгу, Софи поднялась с низенькой кушетки и прошлась по комнате. Волнение не давало сидеть на месте. Остановившись у окна, молодая женщина тяжело вздохнула. Полупрозрачный парк, словно бы окутанный лёгкой зелёной дымкой, был весь пронизан солнечным светом. Ясный тёплый день манил выйти из дома, погреться в лучах весеннего солнышка. Взяв со стола колокольчик, Софья позвонила. Николета явилась спустя четверть часа. В последнее время Софи не больно-то жаловала свою камеристку, совершенно справедливо полагая, что именно она раскрыла домочадцам её маленькую тайну. Присев в книксене, девушка замерла в ожидании распоряжений молодой княгини.
- Подбери мне платье и плащ для прогулки, - окинув прислугу равнодушным взглядом, бросила Софи.
- Его сиятельство будут недовольны, тем, что вы вышли из дома, - пробормотала Николета.
Софья раздражённо вздохнула.
- Спроси mademoiselle Фелисию: не составит ли она мне компанию, - отсылая камеристку взмахом руки, приказала она.
В ожидании ответа от Фели, Софи вновь вернулась к созерцанию парка из окна будуара. Из задумчивости её вывел настойчивый стук в двери.
Получив разрешение войти, на пороге появилась Фели.
- Я с радостью составлю вам компанию, Софи, - улыбнулась девушка.
Вскоре обе молодые женщины неспешно прогуливались по залитым солнечным светом аллеям. Газоны радовали глаз первой нежной зеленью. В другое время Софья бы с удовольствием наслаждалась прогулкой, но тревога за будущее сыновей и собственную судьбу не давала в полной мере вкусить всей прелести весеннего дня. Дойдя до ворот усадьбы, Софья остановилась. Фели замерла подле неё, вглядываясь в дорогу, что петляя, спускалась с холма и скрывалась за близлежащей рощей.