- Опомнитесь София! - схватил ее за руку Адам. – Жизнь благословенный дар, данный нам Господом!
- Дар, говорите? – отшатнулась от него Софья. – К чему мне этот дар нынче? Я два года жила только одной мыслью, что насупит день и час, когда я увижу его. Я молилась о том, чтобы с ним не случилось ничего дурного, тогда как вам, я напротив, желала смерти. Всё ложь да обман вокруг. Я лгала вам, вы мне лгали, Раневский лгал. Одни лжецы кругом!
- Я никогда не лгал вам, София, - вновь пытаясь поймать её руку, заговорил Чартинский. – Я люблю вас…
- Оставьте меня, Адам, - перебила его Софья, не желая выслушивать очередное признание. – Я хочу побыть одна.
Адам отрицательно качнул головой:
- Вам не стоит оставаться в одиночестве. Хотите, я попрошу Фели побыть с вами?
- Вон! – Софья указала рукой на дверь.
Не было более сил сдерживаться. Захотелось закричать, что есть мочи, расцарапать ему лицо. Думая о том, она мысленно видела перед собой совершенно другой образ. С каким наслаждением она бы сейчас вцепилась в светлые золотистые кудри, от желания ударить Раневского, пальцы сжались в кулаки. Едва за Адамом закрылась дверь, она закрутилась на месте волчком, а потом осела на пол, и, закрыв лицо ладонями, разрыдалась. Злость испарилась также быстро, как и накатила. Будто морская волна во время шторма сбила с ног и оставила на берегу совершенно без сил. Софья не знала, сколько времени она провела вот так, на полу, скорчившись от непереносимой боли, оплакивая свои разбитые надежды. Когда она, шатаясь, поднялась и присела на банкетку перед туалетным столиком, за окном уже смеркалось. Дотянувшись до колокольчика, Софи позвонила. Николета явилась тотчас, словно только и ждала под дверью, когда её позовут. «Впрочем, вполне вероятно, что так оно и было», - вяло подумала Софи, вспомнив слова Адама о том, что ему не хотелось оставлять её одну.
- Принеси мне воды умыться! – не оборачиваясь, бросила она замершей у двери прислуге. – Холодной! – добавила она вслед девушке, заторопившейся исполнить приказание.
Оглядев себя в зеркале, Софья вздохнула. Даже в сумеречном свете весеннего вечера, выглядела она ужасно: лицо припухло и покраснело, волосы растрёпаны и спутаны.
Софья долго плескала ледяной водой в лицо. С помощью Николеты она привела себя в порядок и только, удостоверившись, что следы бурной истерики почти не видны, попросила прислугу позвать его сиятельство.
Когда Адам вошёл, Софья уже полностью взяла себя в руки и выглядела совершенно спокойной.
- Присаживайтесь, Адам, - указала она рукой на кушетку. – Разговор у нас с вами будет долгий.
Чартинский едва заметно улыбнулся, расслышав в её интонации повелительные нотки. За то время, что они провели вместе, он уже успел понять, что упрямства у Софьи ничуть не меньше, чем у него самого, и ежели она, что и решила, то пойдёт до конца.
- Судя по всему, сударыня, вы приняли какое-то решение, - осторожно заметил он, расположившись на низенькой кушетке, закинув ногу за ногу.
Софья согласно кивнула:
- Я хочу увидеться с Раневским.
Чартинский хотел было возразить, и подался вперёд, чтобы подняться, (сидя на кушетке, он смотрел на Софью снизу вверх) но она жестом остановила его.
- Коли мой муж, - при этих словах презрительная усмешка скользнула по её губам, - в открытую живет с madame Домбровской, стало быть, уверен в моей безвременной кончине. Александру в этом году исполнится тридцать три года, возраст, когда пора задуматься о наследниках.
- У него уже есть наследники, - осторожно заметил Чартинский.
- Но он об этом никогда не узнает, - гневно сверкнула глазами Софья. – Выслушайте меня до конца, Адам.
Адам, откинулся на спинку кушетки, сложив руки на груди.
- Думаю, он не станет тянуть с женитьбой.