Софья никогда не входила на половину князя. Для неё порог его комнат был и порогом в их отношениях. И пусть все считали их супругами, но для себя Софи решила, что никогда по собственной воле не войдёт к нему. По сути, это обещание самой себе было сродни детской игре: ежели я не сделаю того-то, то не случится того-то и дано оно было, чтобы сохранить хоть какую-то иллюзию независимости от Адама, но нынче, когда на карту было поставлено так многое, было не до смешных условностей, придуманных себе в утешение.
Обсуждая с Адамом условия сделки, она не оговорила самого главного: будущее своих детей. Если Чартинский согласен признать Михала и Анжея своими детьми без всяких оговорок, только тогда, она сама объявит Раневскому, что оставила его по собственной воле и уехала с Адамом без всякого к тому принуждения. В противном случае, она собиралась просить его вернуть ей письмо, и пусть тогда Александр сам разыскивает её, ежели ему это нужно. Она долго стояла перед дверью, что вела из её будуара на половину князя, но так и не решилась войти отсюда. Странное ощущение возникло у неё, когда она взялась за ручку двери. Она без малого ощущала себя предательницей, собираясь переступить этот порог, как это сделала бы настоящая княгиня. Потому она вышла в коридор и постучала в двери.
- Entrez! – вздрогнула она от резкого окрика.
Приоткрыв двери, Софья проскользнула в комнату. Сидя за туалетным столиком, Адам чистил дуэльные пистолеты. Щёлкнул затвор, Чартинский поднял голову и, перехватив, её полный ужаса взгляд, отложил оружие.
- Это, прежде всего, для вашей же безопасности, София, - попытался успокоить её Адам.
- Вы намереваетесь убить его, - выдавила она из себя.
- Ежели обстоятельства сложатся таким образом, что ничего другого мне не останется, то да, я сделаю это, - кивнул головой Чартинский. – У меня был шанс избавиться от Раневского в сражении под Можайском, но я его упустил. Ежели вы откажетесь поехать к месту встречи, я поеду один, - закончил он.
- Вы - мерзавец, Адам.
- Я не единожды слышал от вас об этом, ma chérie, - усмехнулся Чартинский. – Всё зависит только от вас, София. Коли вы будете достаточно убедительны и сумеете заставить Раневского поверить в то, что оставили его по своей воле, он останется жив.
Хлопнув дверью, Софья выскочила в коридор. Её сотрясала дрожь. Сиюминутное желание отомстить Александру, причинить ему такую же боль, какую испытала сама, обернулось для него смертельной ловушкой. «Я пойду, обязательно пойду, - прикусив костяшки пальцев, чтобы не завыть в голос, дала она себе обещание. – Ежели в моих силах уберечь его от пули, я сделаю это».
***
Пыльная дорога, похожая на серебристую ленту, хорошо просматривалась в призрачном лунном свете. Стук копыт гулко отдавался в ночной тишине. Пару раз Александру показалось, что на этой дороге они с Андреем не одни. Будто бы слышался приглушённый стук копыт где-то неподалёку, как будто кто-то старается следовать за ними на некотором расстоянии, держась обочины дороги, там, где земля помягче. Раневский оглянулся, но не увидел ничего кроме чернеющих на фоне ночного неба деревьев.
- Ты собираешься рассказать Мари? – поинтересовался Завадский.
- Сдается мне, ей уже всё известно, - вздохнул Раневский.
- Как ты намерен поступить с ней?
- Не знаю, mon ami. Пока не знаю. Я бы многое отдал, чтобы никогда не видеть её более, но всякий раз, когда я думаю о том, что настала пора положить конец этой связи, вспоминаю ту ночь в Гроткау, залитые кровью простыни и безумный взгляд. Кто поручится, что этого не случится вновь? Конечно, не в моей руке был нож, которым были нанесены те раны, но только моя в том вина. Хотелось бы мне, чтобы той ночи в Москве никогда не было. Единожды оступившись, остаюсь наказанным и по сей день.