Завадский долго молчал и только стук копыт нарушал тишину. Собравшись с мыслями. Андрей заговорил:
- Ты никогда не думал о том, что угрожая покончить с собой, Мари лишь шантажирует тебя?
- Мне бы не хотелось убедиться в обратном, - вздохнул Александр. - Может быть сегодняшняя ночь, наконец, избавит Мари от моего общества, и мне более не придётся думать о том.
Андрей придержал жеребца.
- Ты сам знаешь, что это всего лишь ловушка, но всё равно собираешься пойти? – покачал он головой.
- Я не могу не пойти. Что ежели Софи придёт, а меня там не будет? У меня не будет даже шанса объясниться, хотя она и писала, что не желает выслушивать никаких оправданий.
- Что ежели ты ей более не нужен? – тихо заметил Андрей. – Не то чтобы я верил в это, но…
Раневский промолчал. Доехав до ворот, ведущих на кладбище, всадники спешились.
- Далее я один пойду, - передавая Завадскому поводья, своего гнедого, хмуро бросил Раневский. – Ежели не вернусь через пару часов, не ищи. Уезжай... André, - остановился Александр, - случиться так, что этой ночи я не переживу, позаботься о Кити. И вот ещё. Морозов и Кити... Сашко спрашивал моего дозволения писать ей… Скажи ему, что я был бы рад, видеть его своим родственником.
- Ты будто бы и не собираешься возвращаться...
Раневский пожал плечами:
- C'est la vie. Как говорят французы.
- И все же будь осторожен, - напутствовал его Андрей.
Разглядев, что Раневский и Завадский спешились, Мари неслышно соскользнула с седла кобылки. Пытаясь привязать лошадь к тоненькому деревцу, она выронила из рук пистолет. Ей показалось, что звук, с которым он стукнулся о землю, был оглушительно громким. Присев, она принялась шарить руками по земле, пытаясь нащупать его.
Потрепав гнедого по холке, Александр, прихрамывая, шагнул в темноту кладбища. Боясь упустить его из виду, Мари тихо чертыхнулась. Юбка её амазонки зацепилась за какой-то куст, ткань с треском порвалась, когда она что было силы, дёрнула её на себя. Наконец, она нащупала холодный металлический ствол и, сжав его обеими руками, крадучись пустилась вслед за Александром. Она не знала, что собирается делать. Из подслушанного разговора и из письма, написанного женой Раневского, было очевидно, что Софья всего лишь хотела окончательно порвать с супругом, но зная, как Раневский воспринял её исчезновение, Мари была уверена, что он сделает всё возможное и невозможное, чтобы попытаться её вернуть. Марии пришлось сделать крюк, дабы обойти Андрея, оставшегося с лошадьми у ограды. Гнедой Раневского беспокойно заржал, видимо, ощутив её присутствие неподалёку. Завадский принялся его успокаивать, а Мари между тем проскользнула на кладбище через пролом в стене.
Пройдя между рядами захоронений, Раневский разглядел тёмный силуэт часовни за кладбищенской оградой. Его неровные шаги гулко прозвучали во мраке под старинными сводами.
У разрушенного алтаря стоял зажжённый фонарь. Софья откинула с лица капюшон тёмного плаща и шагнула ему навстречу.
- Вы пришли, Alexandre. Вы всё-таки пришли.
- Вы ждали, что я откажусь от возможности увидеться с вами, прочитав ваше письмо, Софи? – мягко улыбнулся Раневский.
Было так странно видеть её, спустя столько времени. Всё было так обыденно, будто они расстались не на два года, а всего лишь на пару дней, будто не было тяжёлых военных походов, бессонных ночей, беспокойных дум, не взорвались фейерверком далёкие холодные звёзды в ночном небосводе, только сердце забилось часто и тяжело, только ком встал в горле. Желание коснуться её, сжать в объятьях, убедиться, что перед ним не бесплотное видение, но она сама, живая, тёплая, нежная было неодолимым. Александр сделал несколько шагов и остановился, когда из-за спины Софьи выступила тёмная фигура. Софи подняла фонарь, и его призрачный свет осветил лицо Чартинского.