- Ты можешь считать меня чёрствой, André, но я испытала облегчение, когда его не стало. Слишком много неприятностей он мне причинил, - глядя брату в глаза отозвалась Софья. Экипаж остановился. Андрей вышел и подал руку сестре.
- Я попробую устроить вам встречу с Раневским, - шепнул он, провожая её в гостиную дома, где разместился комендант.
- Он здесь?
Завадский кивнул:
- Поскольку полковник ранен, Шеншин распорядился оставить его под арестом здесь.
Андрей оставил Софью под присмотром ординарца генерала, и для неё потянулись минуты томительного ожидания. Спустя полчаса в комнату вошёл генерал.
- Сударыня, - обратился он к поднявшейся с кресла Софи, - граф Завадский просил меня оказать вам любезность и позволить встретиться с полковником Раневским. Не стану скрывать, что Александр Сергеевич совершил серьёзный проступок. Государь обещал своё прощение всем, кто в силу каких-либо своих убеждений изменил России и принял сторону Bonaparte. Ныне покойный князь Чартинский был, прежде всего, поданным государства Российского, и его смерть в такой важный для империи момент, может послужить дурным знаком для тех, кто решил раскаяться и искать прощения Государя.
- Я понимаю вас, Василий Никонорович, - опустила голову Софья. – От себя могу лишь сказать, что поводом для дуэли между князем Чартинским и моим супругом послужила давняя вражда, не имеющая ничего общего с интересами государства. Так вы отказываете мне?
- Ступайте, сударыня. Вас проводят к полковнику, - поклонился генерал.
- Благодарю, вас, ваше высокопревосходительство, - робко улыбнулась Софья, сочтя согласие генерала добрым предзнаменованием.
На подгибающихся ногах Софи вышла из гостиной вслед за ординарцем Шеншина. Молодой человек довёл её до комнаты, которую охраняли двое гвардейцев.
- Прошу вас, madame, - распахнул он перед нею двери.
Чуть помедлив на пороге, Софья шагнула вовнутрь и вздрогнула, когда дверь с громким стуком закрылась за её спиной.
Глава 44
Раневский даже не повернул головы, стоя у окна спиной к двери:
- Зачем вы пришли, madame? - услышала Софья вместо приветствия.
Чуть приглушённый равнодушный голос, поникшие широкие плечи, Софи сглотнула ком в горле и, сделав нерешительно пару шагов, остановилась, комкая в руках замшевые перчатки:
- Поговорить… - едва слышно отозвалась она.
Александр резко развернулся:
- Неужели вам ещё есть, что мне сказать? Я полагал, что всё уже было сказано, - взлетела вверх густая бровь.
- Выслушайте меня, Alexandre, - заметно волнуясь, начала Софья.
Раневский окинул её пристальным взглядом. Чёрный шёлк подчёркивал всё ещё стройный стан, но ведь он хорошо расслышал слова князя в полутьме экипажа: «Берегите мое дитя, София». Глубокий вздох отозвался ноющей болью в полученной ране.
- Вам к лицу вдовьи одежды, - отозвался Раневский. – Примите мои соболезнования, madame.
Софья вспыхнула. Так уж вышло, что второпях собирая её вещи, Николета в саквояж сверху уложила именно это платье из плотного чёрного шёлка, видимо, рассудив, что оно понадобится молодой вдове.
- Как я могу говорить, коли вы так ко мне настроены? – вздохнула Софи.
- Я не могу понять, зачем вы пришли, madame, - присел на край стола Раневский. – Впрочем, не утруждайте себя объяснениями. Я догадываюсь о причинах, заставивших вас искать встречи со мной.
- Вот как? – не смогла сдержаться Софья. – Вы так хорошо меня знаете, Alexandre? Так поведайте же мне о них.
- Вы удивительная женщина, Софи, - уголки губ Раневского дрогнули в чуть заметной ироничной улыбке. – Вы способны приспосабливаться к любым обстоятельствам. Когда я так нежданно, негаданно вернулся из турецкого плена, вы вдруг воспылали ко мне любовью. И вот нынче вы здесь, а ведь тело того, кого вы любили, смею утверждать, даже ещё не предано земле.